Русич. Шпион Тамерлана - Андрей Посняков

Иван приложил руки к губам рупором, крикнул:

– Таисья-а-а-а!

Далеко разнеслось эхо, отразилось от елей. А вот Таська не отзывалась. Ну точно, случилось что-то! И надо же было вдвоем на охоту отправиться. Раньше-то все втроем-вчетвером ходили, да и сегодня Клюпа с ними в лес собирался, да вот с утра прихворнул что-то животом, маялся, сердечный, аж с лица спал. Таисья тогда махнула рукой, насыпала сушеной черники полную чашу – жуй, лечись, парень! А мы уж и без тебя, сами… Вот и пошли. Да и зашли черт-те куда, Раничев этих мест вообще не помнил. Красиво, да, но ведь и далековато изрядно, почитай, почти полдня шли, ну если и не полдня, то часа четыре точно. И зачем сюда подались? Дичи здесь не так чтобы очень, одного тетерева по пути и подстрелили, так тетеревов с иной птицею и поближе от острожка – тьма-тьмою. Чего было в этаку даль ползти?

Подтянув ременные завязки, Раничев поудобнее пристроил за плечами котомку и решительно направился к краю поляны, ступая по проторенной Таськой лыжне. Пока шел, весь упарился – ну-ка, все время в гору, да потом меж кустищами – и как девчонка-то смогла, да еще по сугробам? Ух и снегу же было кругом, не лыжи бы – провалился по пояс, да что там по пояс, в некоторых местах – и по горло. Вот наконец и ельник. А где же Таисья? Иван прошел еще немного по свежим следам и остановился, увидев наконец девчонку прямо перед собой. Сбросив шапку и наклонившись, та азартно раскапывала сугроб снятой лыжей. Хм… Странное занятие.

Иван кашлянул. Таисья тут же обернулась – зло сверкнули сталью глаза. Светлые волосы ее развалились по плечам, лицо разрумянилось, а вид был такой, словно Иван внезапно застал ее за каким-то неприглядным занятием. Впрочем, девчонка быстро взяла себя в руки, улыбнулась – только улыбка-то вышла кривой. Или это просто так показалось?

– А, это ты, Иване, – вымолвила она. – Тут заимка. – Таська кивнула на сугроб. – Помоги раскопать. Я б и сама, да вишь, занесло как!

– Помогу, чего уж, – махнув рукой, Раничев снял лыжи.

Даже и вдвоем копали долго. Снег слежался и вовсе не был таким уж рыхлым. Заимку занесло по самую крышу, если не знать, так и не найдешь, взглянешь со стороны – сугроб сугробом. Значит, знала Таисья… Может быть, к ней и шла? Тогда, зачем, спрашивается?

Вот наконец в снегу показалась дверь – откопали! Таисья радостно сверкнула глазами, подмигнула Ивану и, распахнув дверь, вошла, а вернее, вползла внутрь.

– Дровишки даже есть! – высунувшись, сообщила она. – Сейчас дымоход прочистим, очаг разожжем, поснидаем. А то уж и проголодалась чего-то. Ты как?

– Да можно, – махнул рукой Раничев. Он и в самом деле внезапно ощутил голод.

– Ну так заходи, чего встал?

Очаг поначалу никак не хотел растапливаться – дымил, гаснул – только когда Иван, забравшись на крышу, еще раз прочистил волоковую дыру, разгорелся, и вот уже затрепетало весело жаркое оранжевое пламя. В заимке сразу сделалось заметно теплее; сняв полушубок, Иван осматривался. Заимка как заимка, ничего особенного. Глинобитный пол, очаг, сложенный из круглых камней, низкий. Черный от въевшейся копоти потолок, вернее – крыша, сложенные из толстых бревен стены. Вдоль стены – широкая лавка, накрытая старой волчьей шкурой, напротив – аккуратно сложенная поленница. На специальной полочке завернутая в тряпицу соль, небольшой котелок, какие-то сушеные травы.

– Жарко, – усевшись на лавку рядом с Иваном, Таисья сбросила полушубок, стащила и теплые татарские сапоги, даже штаны из куньего меха – одета была по-мужски, как и полагалось охотнице. Вытянув босые ноги к огню, пошевелила пальцами и, лукаво взглянув на Раничева, медленно стащила с себя рубаху – последнее, что еще на ней оставалось.

– Думаешь, я зря тебя сюда зазвала? – выдохнула она, прижимаясь к Ивану горячим нагим телом. Губы ее нашли губы Раничева…

Сбросив рубаху, Иван медленно погладил девушку по спине, ощутил меж пальцами шелковистую нежность кожи, высокую, часто вздымающуюся грудь с затвердевшими сосками. Провел рукою по животу, опускаясь ниже…

Таисья застонала, выгнулась:

– Ну же…

Потом сварилась в котле дичь. Похлебали, опять завалились на лавку, и теперь уже Иван проявил инициативу, упиваясь нежным девичьим телом…

От жары и расслабленности разморило, Раничев чувствовал, как становятся тяжелыми веки, улыбался. Так вот зачем зазвала его сюда Таисья! Что и сказать, не зря проделали столь дальний путь. Опустив голову Ивану на грудь, девушка, казалось, дремала. Ан нет, встрепенулась вдруг, нагишом подбежала к двери, распахнула – сразу повеяло холодом – оглянувшись, облизала губы:

– Пора, Иване.

– Подожди…

Иван подошел к ней сзади, обнял, погладил по животу, наклонил, обхватывая руками тонкую талию…

Таисья застонала:

– И в самом деле пора… пора…

Они покинули заимку в полдень. Таська ходко шла впереди, и Иван едва поспевал за нею. Та оглядывалась иногда, улыбалась… но, как почему-то показалось Ивану, – отстраненно, словно бы и не было ничего между ними.

– Иване, – девушка остановилась вдруг, обернулась. – Ты только не говори никому про заимку. И – про нас, ладно?

– Само собой, – довольно кивнул Раничев.

Когда показалась вдали знакомая березовая рощица, уже темнело. Вспыхивали в небе серебристые бледные звезды, над воротной башней острожка висел месяц.

Ночью Раничеву не спалось. Все думалось о чем-то. Вот хоть взять Таисью. Красивая молодая девчонка, и ведь не сказать бы, чтоб раньше она приглядывалась к Ивану, как-то отличала б его о других, нет, держалась ровно, даже отстраненно как-то, словно бы и не замечая. И предположить было нельзя, что вот случится вдруг такое…

С утра Таисья вела себя как ни в чем не бывало. Вбежав в мужскую избу – раскрасневшаяся с морозца, – громко пожелала всем здравия и позвала в атаманскую избу.

– А чего зовет-то батько? Не ведаешь?

Таська засмеялась:

– Там и узнаете.

* * *

В батькиной избе уже было людно. Степенно рассевшиеся по лавкам разбойники – все мужики, из особ женского пола была одна Таська – выжидающе смотрели на атамана. Милентий Гвоздь – высокий, цыганисто чернявый – обвел взглядом присутствующих.

– Вот что, братие, зима уж давно морозит – стал лед крепок и на болотах, и на ручьях-реках. Можно теперя и далече сходить за зипуном, как мыслите?

– Верно, батька! – поддержали из угла, где сидела в основном молодежь типа Клюпы. – Надоело уж без дела сидеть.

Тати постарше были более осторожны:

– Что предлагаешь, Милентий?

Атаман усмехнулся:

– Обитель. Феофана-архимандрита за бороду потрясти!

– Давно уж пора! – заерзал от нетерпения Клюпа, видно было, предложение захватить и ограбить монастырь пришлось ему по душе. Ну еще бы…