Северная война - Василий Сахаров

Итак, городские стражники оттащили с дороги рогатки и встали на обочине. Кавалерия помчалась вперёд, к воротам, до которых всего полтора километра, а следом пошла наша пехота, которая без шума перебила охранников и свернула в поле, где находился огромный вражеский обоз. Лично я до времени в драку лезть не собирался. Поэтому, как только дружинники и степняки влетели в ворота города, спрыгнул на брусчатку, дождался, пока воины прикончат не ожидавших нападения стражников и вместе с пленником, несколькими воинами и сигнальщиком взобрался на привратную башню.

В опустившейся на Гамбург ночной темноте конница скопилась на площадке рядом с воротами, которые воины тут же закрыли, чтобы крестоносцы не ударили нам в тыл. Я окинул взглядом большой торговый город, который был переполнен вражескими воинами. Затем перегнулся через стену, отметил, что мои ратники готовы к бою, взмахнул рукой и выкрикнул:

– Вперёд! Не щадить никого! Жгите всё! Сотники, главную улицу пока не трогать, а то назад не отойдём! В серьёзный бой не ввязываться! Берегите силы, нам ещё через вражеский лагерь прорываться! Пошли!

Меня услышали. У ворот осталось два десятка воинов, остальные же славянские всадники, убивая всякого, кто попадался на их пути, разлетелись по окраинам Гамбурга. В жилые дома, трактиры и хозяйственные постройки полетели огненные смеси и факелы. Город начал загораться, операция по-прежнему шла по плану, и я оглянулся. За стенами тоже было весело. Там горели обозные телеги. Метались между огнями предназначенные на убой коровы и овцы. Было слышно бряцание оружия и ржание коней. И на фоне разгорающихся пожаров через лагерь крестоносцев двигались плотные тёмные треугольники конных дружинников и варяжской пехоты.

«Ёлки-моталки! – мысленно воскликнул я. – Издалека эти треугольники, словно танки, нечто мрачное, приземистое, отблёскивающее металлом и плюющееся огнём. Шикарное зрелище! Жаль, видеокамеру ещё не придумали или, на худой конец, фотоаппарат».

– Язычник, – неожиданно обратился ко мне имперский граф, – тебе доставляет удовольствие видеть, как умирают католики?

– Нет, – я решил ему ответить, и качнул головой, – не католики, а враги. Мне всё равно, кто вы по вере и по национальности. Можно жить в мире, растить детей, налаживать хозяйство и радоваться каждому прожитому дню. Ведь места, ресурсов, воды и чистого воздуха на земле ещё много. Но нет, вы хотите навязать нам свою веру и завладеть венедскими землями, и за это расплачиваетесь. Нам, конечно, тоже достанется, слишком вас много, и потери среди венедов будут огромными. Однако мы готовы к вашему приходу, и потому добро пожаловать в ад, Сигурд Плитерсдорф. Всё это, – указал я рукой на горящий город, – только начало, а когда вся ваша орда придёт в венедские леса, вот там-то вы и познаете, что такое ярость славян.

Плитерсдорф помедлил и задал другой вопрос:

– Ты действительно отпустишь меня?

– Да, я ведь обещал, а моё слово очень дорого стоит.

– И когда я смогу уйти?

– Можешь покинуть меня прямо сейчас, тебя никто не держит. За сына пришлёшь четыреста кёльнских марок серебром. Сроку тебе – два месяца. Как и через кого можно передать выкуп, помнишь?

– Помню. Через датского купца Маргада Бьярниссона, который живёт в городе Рибе и имеет свою контору в Бремене.

– Вот и ступай, граф Сигурд. Иди и моли своего Бога, чтобы мы снова не встретились, потому что в следующий раз ты умрёшь.

Граф нерешительно сделал шаг по направлению к лестнице, которая вела вниз. Однако замер на месте, снова посмотрел на меня и с ненавистью в голосе сказал:

– Я влиятельный человек, язычник, и смогу обелить своё имя, а потом посвящу жизнь только одному – мести. Я знаю твоё имя, и поверь, лучше бы ты убил меня прямо здесь.

– А я не боюсь мстителей, граф Сигурд. У меня немало врагов, и какой-то там имперский граф на общем фоне среди них смотрится очень бледно. Так что встань в очередь.

Граф Сигурд окатил меня гневным взглядом, который в отблесках разгорающихся пожаров полыхнул красными огнями, до хруста сжал кулаки и широким шагом направился к лестнице. Вслед за ним пошёл один из варягов, который обеспечит его проход сквозь наших воинов, а я прислонился к парапету башни и стал наблюдать за ходом боя.

По улицам города с дикими выкриками носились сотни всадников. Летели в выбегающих из домов вражеских воинов стрелы степняков и сулицы бодричей, горели дома, а тяжёлая конница рубила и топтала полупьяных католических воинов. Однако вскоре германцы начали оказывать сопротивление. Судя по всему, отряды городского ополчения, отлично экипированная и подготовленная пехота, местная стража и наёмные отряды архиепископа были начеку и готовы выдвинуться в любой конец города на усмирение разбушевавшихся крестоносцев. Поэтому, как только начались поджоги, эти боеготовые подразделения сразу же направились навстречу опасности. Действовали они превосходно, чётко и слаженно. По улицам мимо горящих домов в сторону северных ворот началось наступление ощетинившейся пиками стены из щитов, против которой биться смысла не было, и тогда я отдал приказ отступать. Полчаса погуляли, разор учинили, людей перебили не меньше тысячи, а сами потерь почти не понесли, значит, задача выполнена, отходим.

Перекрывая шум боя и треск горящего дерева, над задымленным городом разнёсся протяжный звук сигнального рога. Метатели огнесмесей кинули в наступающих германцев несколько своих зарядов, и противник замялся. Хорошо вышколенная конница стала отступать к воротам, а я опять оглянулся. Варяги уже покинули вражеский лагерь. Обозы католиков горели, и под стенами царил хаос. Можно было отходить, но только с боем, ибо под воротами скопилось несколько сотен католиков, как конных, так и пеших, которые хотели найти укрытие за стенами. Это были паникёры, которых раскидать очень легко. Однако за их спинами на дороге строился крупный вражеский отряд из рыцарей и лёгких кавалеристов. Видимо, кто-то понял, что мы уже в Гамбурге, и решил нас подловить. Ну-ну, пусть попробует.

Я и мои сопровождающие покинули башню и сели на лошадей. Конная масса славянских всадников давила мне в спину, но я не торопился и сначала окликнул командиров:

– Сотники! Все люди на месте?! Никого не оставили?! Доложить о потерях!

– Мои все! – откликнулся Иван Берладник.

– Моих трое полегло! – отозвался Твердята Болдырь.

– У меня пятерых нет! Убиты! – вторил ему Юрко Сероштан.

– Отставших нет! Потерь не имеем! – добавил атаман Данко Белогуз.

Далее тишина, и я окликнул командира бодричей:

– Сотник Булыга! Что по убитым?!

– Нет его! – из строя бодричей ответил незнакомый голос. – Из окна в сотника стрелу пустили, в голову. Подобрать не смогли.

– Кто за него?!

– Полусотник Звенько! О потерях сказать точно не могу. Полтора десятка наших точно нет! Может, убиты, а может, на улицах заплутали!

– Ждать никого больше не можем. Приготовиться к бою! Идём на прорыв! Метатели огня, вы в конце, подпалите окраинные дома, башню и ворота!