Властелин Зимы - Жанна Лебедева

Нить натянулась до звона и засветилась сильнее.

«Сейчас он покажется тебе» – сообщил голос.

«Кто?»

«Зверь».

Он действительно показался. Выплыл из-за бурелома. Приблизился, ворча, и встал по брюхо в папоротнике, сияющим светом к Вите привязанный.

Никогда прежде она не видела подобных зверей. Даже в «Бестиарии Иеронимуса» среди жутких грилли, крылатых драконов и зубастых левкрот.

Длинные челюсти. Тонущие в глазницах глаза, излишне сдвинутые к носу. Низкие маленькие уши. Длинное тело. Увесистый, толстый в основании хвост. Он качался из стороны в сторону, медленно и равномерно, как маятник. Бежево-бурая шкура с росчерками черных полос.

Желтые глаза с тонкими зрачками.

«Смотри на него. Смотри! – призвал голос. – Ты видишь Рассвет и видишь начало!»

«Начало чего?»

«Нашей нити…»

Зверь сделал еще один шаг, и мир вокруг содрогнулся.

Время стало разгоняться. Солнце взлетало над горизонтом и, как бешенное, камнем падало вниз. Звезды осыпали небо и тут же гасли, уступая место заре. Все быстрее, быстрее! Пейзаж вокруг тоже менялся – деревья падали и вырастали вновь. Горы рушились, оборачиваясь морями. Небо играло цветами, и лишь луна неумолимо стояла над горизонтом. Днем белая, ночью золотая.

Иногда алая, как кровь.

Вместе с миром менялся и зверь. Он на глазах поседел, осунулся и, наконец, пал. На глазах мясо исчезло с костей, и они остались лежать, одинокие, желтые, обласканные светом голодной луны.

Когда на горизонте – там, где прежде стояли горы – мелькнула ослепительная вспышка света, и вырос высокий стеклянный купол, голос пояснил: «Это духи-хати спустились с небес, создали плоскую землю и поселили там первых людей, укрыв их защитной полусферой от остального мира. Смотри… Смотри!»

Вита смотрела.

Кости, что лежали до этого подле нее, исчезли. А потом в сменившей папоротники высокой траве вновь поднялся зверь. Тот же самый, за одним лишь исключением – глаза его были другими. Человеческими. Словно почувствовав Витину догадку, он поднялся на задние ноги и… обернулся. Что следовало за оборотом разглядеть не удалось. На мир пала тьма и не сходила какое-то время. Все утонуло в ней, будто растворилось…

Вита испытала страх – ей показалось, что мир исчез, разрушился, пропал навсегда. Лишь желтая мутная клякса луны дарила надежду, что не все еще потеряно.

И мир вернулся.

Теперь он был до боли знакомым, родным. Холодным, неприветливым, снежным. Хмурое море плескалось у ног, и нелепо торчал над ним опрокинутый набок купол. Мигал огнями. По нему, как слезы, стекали струи белого тумана.

«Вот и все, вот и кончилось Царство Рассветное. А за ним и плоская земля канула в небытие, – прогудел голос, слившись с воем ветра, – а вот и последнее, что могу я тебе показать»…

Кости.

Они снова лежали на прежнем месте…

Смена дней и ночей. Времена года летят, как страницы книги…

Последним, что увидела Вита, было отступление моря. Вода уходила, отдавала берег лесу. Родному лесу. Посредине его была разрушенная землянка ведьмы – черная яма, кишащая духами разложения.

И светящийся скелет лежал на ее дне.

***

Вита выбежала на палубу. Мокрый снег сыпался из небесной черноты. Промозглый ветер кусал за лицо.

На бегу она столкнулась с Ганом – влетела со всей скорости так, что из рук его вывалился тюк с добытой одеждой.

– Осторожнее, – ладони леопарда легли на плечи, отстраняя. – Что случилось?

В том, что что-то случилось, он не сомневался, ведь глаза у Виты были безумные – зрачки во всю радужку. Голос дрожал, руки тоже.

И тут, неожиданно:

– Раздевайся! – жуткий голос, настойчивый приказ.

– Ну, не здесь же? – отступая, пробормотал Ган, силясь понять, что вообще произошло. – Вы там с ведьмачонком брагой обпились, что ли? Ты в своем уме?

Тут и до Виты дошло, что именно она ляпнула в угаре, и щеки ее стали пунцовыми. Вот только оброненных слов назад не заберешь.

– Тату… ировки, – сбивчиво произнесла она, морщась и виновато потирая затылок. – Я имела в виду твои татуировки. Позволь взглянуть на них еще раз. Прошу… Прости…

– За что? – Ган окончательно выпал из реальности.

Задыхающаяся от волнения, нервная Вита в сбитой набок, кое-как заправленной в штаны рубахе – его рубахе! – производила…

…неизгладимое впечатление.

– За просьбу дурацкую, но мне очень надо!

– Надо так надо, – Ган не стал сопротивляться.

Ничего такого. И дались ей эти татуировки?

Он направился в их каюту, но Вита моментально уперлась.

– Не туда. Там же Данияр.

– Он пьяный, – отмахнулся Ган.

– Все равно. Проснется еще и увидит… – объяснила Вита смущенно.

– Ладно, понял тебя, – леопард огляделся по сторонам. Неподалеку от них хлопала на ветру расхлябанная, наспех сшитая из разномастных досок, дверь какой-то подсобки. – Туда.

Вместе они прошмыгнули в полутемное сырое помещение. Окошко у потолка света почти не давало, но в бледном квадрате, выпавшем из него на гнилую полку, обнаружился огарок свечи, огниво и стеклянная грязная лампа.

Когда она, наконец, засветилась, выступило из мрака остальное убогое убранство закутка: умывальник, раковина, осколок зеркала на стене, наваленные в углу корыта и тазы. Немудреные удобства для того, чтобы пассажиры в дороге могли умыться.

Удобствами этим, похоже, мало кто обычно пользовался.

– Давай быстрее, – подгоняла Вита, запирая ржавый засов, – а то придет еще кто…

– Плевать на всех, – честно сказал Ган, – мы не торопимся.

Он снял плащ и начал стягивать через голову котту. Кожаный доспех остался в каюте, хотелось немного отдохнуть от него, хоть и время было не самое подходящее. Толпа вооруженных воинов – плохое соседство. И все же леопарда они не пугали. Главное, что поблизости не было колдунов. Кроме Данияра…

…но тот не в счет.

Одежда упала на пол, в сторону отброшенная. Пока Ган стягивал ее, дыхание Виты, тяжелое, непозволительно громкое из-за волнения и спешки, заполнило тесное пространство.

Ган пытался не думать об этом, не слушать, но движимый чужими легкими воздух настойчиво касался его кожи, ставшей вдруг слишком отзывчивой, чувствительной. Как он жил с этим прежде? Когда Иней терзал его шкуру за любую провинность. Боли ведь почти не чувствовал. Терпел легко. А теперь что же? Если даже невесомый ветерок…

… так будоражит.

– Что именно ты хотела видеть? – он поднял взгляд на деву, чувствуя себя неуютно из-за наготы. Чего, вроде бы, там стесняться? Портки-то на месте, а рубаха…