Принцесса и Дракон - Литта Лински

Весь последующий день Эмильенна провела в обществе пожилой верной служанки, успевшей привязаться к нежданной гостье, как к родной дочери, особенно после приключившегося с ней несчастья. Жюстина искупала и переодела ослабевшую больную, с трудом, но впихнула в нее немного еды и даже принесла в комнату букет свежесрезанных цветов, чтобы порадовать девушку. Астры и георгины, словно вобравшие в себя яркие краски уходящего лета, а главное – хлопоты и участие Жюстины, подняли Эмильенне настроение. Приподнявшись на подушках, она попросила свою заботливую сиделку распахнуть окна, чтобы наполнить комнату видом, запахами и звуками сада.

– И еще, Жюстина, попроси, пожалуйста своего господина… – смущение, проскользнувшее в голосе девушки при упоминании Ламерти, умилило служанку до невозможности. – Попроси его чтобы он прислал мне какую-нибудь книгу.

Конечно, было бы лучше попросить о книге непосредственно Жюстину, но та, если и умела читать, то вряд ли смогла бы сделать выбор или найти в библиотеке нужный том. После того как женщина вышла выполнять просьбу, Эмили еще какое-то время полюбовалась цветами и видом из окна, а потом незаметно для себя задремала.

Когда она проснулась, был уже вечер и яркий солнечный свет за окном сменился мягкими сумерками. На прикроватном столике лежал томик Чоссера, рядом стояло блюдо с поздними вишнями. К ягодам девушка не притронулась, а книгу взяла. Впрочем, тут же чуть ее не выронила, поскольку все еще не могла привыкнуть к тому, как ослабела за время болезни. Положив раскрытую книгу поверх одеяла, чтобы не держать в руках, Эмильенна принялась за чтение. Впрочем, она быстро уставала и, отрывая глаза, подолгу смотрела в окно, на угасающий день. Небо постепенно меняло оттенки, сначала делаясь все светлее, а затем, напротив, насыщаясь чернильно-синими тонами роскошной августовской ночи. Было ясно и небосвод постепенно загорался звездами – сперва робкими, а потом все более и более яркими.

Пришла Жюстина, зажгла свечи, недовольно покосилась на нетронутые вишни, но промолчала. Женщина села возле кровати и принялась вязать, не решаясь досаждать юной госпоже своей болтовней. Девушка, попеременно глядевшая то в книгу, то в окно, казалась такой далекой, и отстраненный задумчивый вид ее никак не располагал к разговорам.

Впрочем, Жюстина была не большой охотницей до бесед с господами, поскольку ни сам Ламерти, ни его покойная матушка не удостаивали служанку общением, за исключением самых необходимых распоряжений. С такими господами лишний раз рот побоишься открыть, а других у Жюстины не было. А эта внезапно появившаяся девушка, хоть и успела завоевать сердце старой служанки, но поводов и тем для разговоров не давала, особенно если учесть, что три дня из пяти она без сознания провела в постели. Королева над домашней челядью, Жюстина с куда большим удовольствием обсуждала все перипетии хозяйской жизни с другими слугами на кухне, после ужина, за стаканчиком горячительного напитка. Хотя, по чести сказать, слуг этих нынче осталось куда меньше, чем раньше. А впрочем, экономка придерживалась мнения, что для хорошего разговора довольно и одного собеседника, а еще лучше – слушателя.

Ближе к полуночи Жюстина ушла, оставив девушку в одиночестве. То ли она полагала, что раз больная очнулась, то больше не нуждается в ночном бдении возле постели, то ли считала, что в этот час ее захочет сменить у кровати молодой госпожи хозяин дома. Так или иначе, пожелав Эмили доброй ночи и ворчливо посетовав, что больная не позволила ей закрыть окно, служанка отправилась на покой.