Тени за холмами - Антонина Крейн

Коридор кончился.

— Ринда Милкис! — заявила я погромче.

Где-то за стеной хихикнули, но тотчас умолкли. Я, как дурацкий персонаж комиксов, крутанулась юлой. Фонарь разбрызнул отблески огня. О! Лестница.

— Прах, даже со Зверем было не так стремно… — пожаловалась я тишине, надеясь, что в ней — ну вдруг? — сидит, спрятавшись, добродушный домовой, который сейчас разъяснит мне правила этого места. Забавно: отсутствие потусторонних тварей иногда пугает куда больше, чем сами потусторонние твари.

Наверху меня ждала такая же промозгло-безнадежная каменная серость коридора. Но вдали… Вдали я услышала скрип пера о бумагу.

— Ринда Милкис? — в третий раз за вечер поинтересовалась я, и, о боги! — на сей раз услышала ответ:

— Че надо-то?

Подняв фонарь высоко перед глазами, я двинулась вперед. Свернула за угол.

Там было чуть светлее: на каменном полу, таком сыром, что весь его покрыла плесень, лежал магический светильник. Он обрисовывал силуэт Ринды Милкис, которая сидела, прижавшись спиной к стене и поджав колени. Голубые волосы свешивались, закрывая лицо девчонки. Ринда что-то сосредоточенно карябала в тетради.

— Ты что тут делаешь? — переведя дыхание, с облегчением спросила я.

— Задачу решаю! — пробасила девочка. — Тебя мои родители прислали?

— Не родители, а Ведомство. Почему тут так темно?

— В коридорах тушат свет в девять вечера. Остаются только аквариумы у кроватей, чтобы ребята попусту не бродили по замку. Ну и экономия.

— Если все разошлись, почему ты до сих пор здесь?

— Я же сказала: решаю задачу. Когда дети учатся — разве это не прекрасно?

— Я бы сказала — это подозрительно… — проворчала я. — А где директор? Воспитатели?

— Заперлись по комнатам. Рабочий день окончен, а они ненавидят это место.

— Почему?

— Не знаю, Тинави. Просто некоторым ненависть дается лучше, чем любовь.

Я удивилась:

— Ты запомнила мое имя?

— Ясен хрен. Вам же, взрослым, это так льстит.

Мне не очень понравился её тон. Но нужно было сделать скидку на трудный возраст.

— Ладно, Ринда, пойдем, я отведу тебя домой. Почему ты вообще решаешь задачи здесь, а не у себя, мне интересно?

— Потому что некоторые задачи можно решить только тут… — с некими презрительными нотками заявила девочка.

Ринда Милкис перестала писать. Она спрятала перо за ухо, рывком поднялась, зачитала магическую формулу, которую, видимо, все это время выводила, и стала поочередно дергать за штыри отсутствующих факелов.

Легкий сквозняк, щелчок. Забрало у рыцарских доспехов дальше по коридору поднялось. Ринда подскочила туда, смело засунула руку в нутро реликта и с довольным смешком достала какой-то свиток.

— Вот теперь можем идти! — удовлетворенно прогудела девчонка.

Я была слишком удивлена, чтобы возражать. Ринду же полностью поглотил свиток: она развернула его и читала на ходу. Я скосила глаза на текст. Магические формулы на стародольнем языке. Увидев, что я смотрю, Ринда отвернула от меня пергамент…

Можно было ничего не спрашивать, конечно. Довести девчонку до Предболотья и уехать на пижамную вечеринку. Но меня разбирало любопытство.

— Это какая-то игра? — спросила я.

— Нет. Я хочу получить грант в Луговую школу.

— Что за Луговая школа?

— Крутейший пансионат для умников, будущих рыцарей света. Его основал выпускник Тернового замка. Чтобы туда попасть, надо пройти вступительный экзамен: решить ряд задачек, спрятанных здесь. Ты решаешь загадку — и она ведёт тебя к следующей. А потом к следующей. И так далее. Некоторые надо решать прямо в замке. Другие, — Ринда помахала свитком, — Можно взять домой.

— Ого. Здорово. Рыцари света — неплохое позиционирование!.. Но получается, Луговая школа рассчитана на местных детей, сирот? Это нормально, что ты отбираешь у них квоту?

— Всех, у кого был шанс, уже забрали, — зевнула Ринда. — Надо все-таки очень постараться, чтобы выиграть грант. Да и не все готовы на такие вещи. Короче, ребята не против моих попыток.

— Предположим. Но почему ты просто не попросишь родителей отправить тебя в эту Луговую школу?

— Они не согласятся. Я вообще всё держу в секрете, потому что их надо ставить перед фактом. А то… У мамы весь мир ограничен семьей, у папы — работой. Они не то чтобы не знают, что в чем смысл жизни, они его даже не пробуют искать. Если я скажу, что хочу уехать от них в пансионат, они меня привяжут к шкафу. Лучше буду несчастной дурой, но дома, чем самореализовавшейся героиней, но далеко, — так они считают. Родительские инстинкты, блин! — Ринда презрительно скривилась.

Я снова поморщилась от её монолога, но спорить не стала. Подросток, эх!

Путь до Предболотья мы проделали молча. Только невидимый бэльбог дважды шепнул мне о ненадежных кочках, и оба раза я вполголоса говорила «спасибо», ловя на себе удивленные взгляды Ринды.

* * *

Выдача девочки родителям прошла нормально.

Ну, подумаешь, у меня на виске теперь будет шрам от фарфора. Не первый уже, прах побери. Да и на коже шрамы не так страшны, как на сердце.

— Не хочешь признаваться родителям о школе, так постарайся хотя бы решать свои задачки в урочное время, — попросила я Ринду на прощанье.

Она лишь фыркнула, и я скорее покинула негостеприимный дом — вслед мне летел всяческий бытовой скарб.

Это тоже уборка, наверное…

* * *

Воздух был густым и влажным — после дождя и перед новым дождем. Вечерний ливень оказался излишне щедрым для Предболотья: я не прошла и ста метров, а ноги уже увязали в жидкой грязи, захватившей не только обочины, но и центр дороги.

Будет глупо пережить болота, а теперь утонуть в луже.

Запахнувшись в плащ, скукожившись под липой, я минут пятнадцать спустя дождалась-таки появление случайного кэба, незнамо как завернувшего в этот печальный район. Внутри кареты мне пришлось подстелить под себя газету — извозчик очень уж негодовал, увидев мой плащ, в этот момент состоявший из дождя чуть более чем на пятьдесят процентов.

— На Морскую площадь, а потом в район Плавучего рынка, — попросила я.

— Судя по адресам, вы прям любите воду, госпожа! — вздрогнул перевозчик и протянул мне еще один номер "Вострушки".

Обернувшись газетами до состояния дневной мумии, я откинулась на бархатную подушку и задремала.