Воля смертных - Александр Прозоров

Прохаживаясь по квартире, Дамира привычно открывала краны, окна, включала пакетники электросчетчика:

— Ты знаешь, Шеньшун, каждый раз, надолго уезжая в командировки, я перестаю верить в реальность своей квартиры. Мне кажется, что это сон, фантазия. И даже вернувшись, я еще два-три дня не могу смириться с тем, что она существует. Вроде как я в ней — а поверить не могу! Отвыкаю…

Последним она включила сотовый телефон, оставленный перед поездкой на столе — чтобы не разориться на заокеанском роуминге. Но не успела женщина положить его обратно, как трубка загудела.

— Странно, номер незнакомый… — Она нажала кнопку: — Алло?

— Это вы, Дамира Маратовна?

— Да, я. А с кем имею честь?

— Вы меня легко узнаете. Я тот, кто спас вам жизнь. Очень рад, что вы наконец-то вышли на связь! Вы в Москве? Надеюсь, вы понимаете, что после произошедшего перед вашим отъездом вам лучше не показываться ни в своей квартире, ни на работе? Спасти вас второй раз мне не позволят. Так вы в Москве?

— Д-да… — неуверенно ответила археологиня.

— Мне сегодня повезло, я тоже здесь. Давайте встретимся через час в Бутово, в «Му-му». Заведение многолюдное, внимания мы там не привлечем, и неожиданности в таком месте устроить сложнее. Договорились? Тогда я жду.

— Сказали что-то неприятное, Дамира? — обеспокоился нуар. — Ты изменилась в лице.

— Он прав, — ответила археологиня, глядя на погасший экран трубки. — Отсюда нам лучше немедленно уйти. Боюсь, теперь это и вправду больше не мой дом. Если за квартирой следили… Нет, об этом лучше не думать! Скорее прочь!

* * *

«Му-му» в Бутово при всем старании строителей больше всего напоминало заводскую столовую времен СССР: большущий зал с одинаковыми двуногими столами, столешницы из ламинированной фанеры и железные каркасные стулья. Уголок деревенского уюта присутствовал здесь только вокруг стойки раздачи и ближайших столиков. Однако подобное ущемление прав большинства особо не беспокоило посетителей заведения. Ведь они приходили сюда поесть, а в обширном зале даже в самое оживленное время в избытке имелись свободные места.

Шеньшун и археологиня взяли себе обед, сели за один из столиков в дальнем конце зала и посвятили себя еде. В том смысле, что по сторонам особо не смотрели, и даже не заметили, как к столику подсел мужчина средних лет, коротко стриженный, гладко выбритый и приятно пахнущий, в бежевой сорочке с черным галстуком. На нем был темно-серый костюм, в петлице которого поблескивал странный серебряный значок: кувшин на фоне тележного колеса, причем с ручки кувшина свисала на пару сантиметров цепочка грубого плетения. В одной руке незнакомец держал четки из мелких ониксов, в другой — стакан апельсинового сока.

— Приятного аппетита, — кивнул мужчина. — Имею честь представиться: доктор Кристофер Истланд к вашим услугам. Надеюсь, вы меня помните?

— Кажется, да… — неуверенно ответила Дамира. — Прошлым летом вы оказались на месте… — Она запнулась. — На месте драки. Это вы крикнули, что нас хотят убить.

— Прекрасно! — довольно улыбнулся Истланд. — Значит, вы знаете как минимум то, что я не отношусь к сообществу лиц, желающих вашей гибели. Но это еще не все, Дамира Маратовна, далеко не все. Посмотрите на эту эмблему, — указал он на лацкан пиджака. — Она не вызывает у вас никаких ассоциаций?

— Простите, нет.

— Неудивительно, милая леди, у вас выдался очень насыщенный событиями год. Постараюсь освежить вашу память. Зимой две тысячи одиннадцатого года вы подавали заявку на грант в институт Пастера. Странный, скажу вам, выбор. Но неважно, поскольку в итоге заявка все же попала по назначению. Вы получили письмо с согласием финансировать вашу экспедицию, впервые в истории связанную с раскопками не земляных городищ, а каменного могильника доновгородского периода, потом вели долгую переписку по поводу размера необходимых средств и конкретного места раскопок, получили и подписали финансовые документы. И во время всей вашей переписки, на всех получаемых вами письмах и документах, везде наверху заглавного листа неизменно присутствовала эмблема ордена, с которым вы заключили договор и ведете дело. Ну же, вспоминайте…

— Постойте… А ведь да, правда! Там действительно была эмблема! Да, я помню. Меня еще удивило, что все это должно значить: кувшин, тележное колесо. Но потом я как-то привыкла и перестала обращать внимание.

— «До поры, как порвется серебряный шнур, и расколется золотая чаша, и разобьется кувшин у ключа, и сломается ворот у колодца, и прах возвратится в землю, которою он был», — процитировал Истланд. — Я понимаю ваше сомнение, Дамира. Любой проходимец может прицепить себе на лацкан эмблему ордена и разгуливать с ней, выдавая себя за нашего магистра. Но ведь это несложно проверить. Вы можете обратиться прямо к отцу Эйзелю, настоятелю Багетского монастыря и главе бельгийского крыла нашего ордена — у вас должны иметься все его реквизиты. Ваши раскопки финансировало именно бельгийское крыло. Либо вы можете обратиться в капитул ордена Девяти Заповедей напрямую, найдя телефоны и электронный адрес в интернете. И там, и там монахи ордена немедленно подтвердят мои полномочия. Именно я представляю сейчас интересы ордена, находящегося под покровительством пророка Экклезиаста, и уполномочен вести с вами все переговоры по поводу вашей работы.

— Подождите… — насторожилась археологиня. — Вы хотите сказать, что мои раскопки финансировал христианский орден? Несуразица какая-то… Зачем вам это надо?