Самый длинный век - Сергей Калашников

Просил дядька за эту гадость немного – средних размеров горшок, так что я сбегал к тёплому Ветру, и через короткое время спрятал покупку в свою сумочку. На случай, если зубы заболят.

Человек, у которого мы ночевали, торговал охрой, отмеряя её чашкой. Брали у него понемногу, отдавая взамен то кремень небольшого размера, то вычурную корзинку. Ещё он брал продукты – битую птицу или рыбу. То есть явно подзадержался здесь и собственные запасы подъел. Его интересовали как раз верёвки и шнуры, но нафига нам краска?

Потом я отправился в большой шатёр, где как раз главным и был вчерашний человек по имени Просторная Кладовка. Вот у него имелось решительно всё. И обменивал он это "всё" тоже на любые изделия, только было здесь не особо многолюдно. Послушав один из разговоров с покупателем, принёсшим отлично выделанные шкурки куниц, я уловил, что хозяин "магазина" много просит и мало даёт.

Каким образом он оценивает соотношение стоимостей товаров, осталось для меня загадкой. Я не великий знаток экономики, но торговля без некого эквивалента, сравнивая с которым можно оценить что на что в каком количестве обменивать, озадачивала меня всё сильнее и сильнее.

Пошел я дальше гулять.

* * *

Два ряда домов составили улицу. Картина эта оказалась настолько привычной, что я невольно заозирался в поисках столбов с проводами. Камышовые крыши, камышовые стены, эх, пожарника нет на этих безответственных застройщиков! Небось, горят каждый год, – как-то вдруг подумалось. Обнесённые покосившимися плетнями огороды буйствуют зеленью, только глаз мой не вполне различает, что тут культурное, а что – сорняк. Ни собак не слышно, ни блеяния или мычания скотины, да и ребятня нигде не колготится. Ничего понять не могу: как тут люди живут, чем кормятся?

У одного только дома на обложенном камнями костре стоит горшок, в котором старуха помешивает палкой. Вот так-то! А в учебнике истории написано, что центры торговли возникали рядом ремесленными мастерскими. Тут же – сонная деревушка. Да если на то пошло, Горшковка больше похожа на место, где пристоило расположиться подобному пункту сбыта излишков.

Пошёл я наугад по тропинке, благо лес здесь сильно прорежен, не иначе, при заготовке дров, так что идти через него не страшно – далеко видать. Тут сначала подъём был, а уж потом начался пологий спуск к озерцу. Забавно, берега голые, каменистые. Ни травы, ни деревьев у воды не наблюдается. И сразу видно, что никакая скотина сюда на водопой не ходит.

Сразу вспомнилось название этих мест – "Противная Вода". Наверное, я, как раз, и добрался до неё, родимой. Противной. Обмакнул в воду палец и лизнул – сода голимая. Вот уж действительно – противно.

Отсюда и вернулся обратно. Это рассказывается быстро, потому что ничего интересного не встретилось, а времени на обход местности ушло много.

* * *

На третий день нашего пребывания у Противной Воды дядька обменял всё, что мы привезли, на горшки разных размеров, с расчётом на то, чтобы они поместились в больших корчагах, уже установленных на нашем "судне", добавил ещё несколько мешков с зерном – брал по одному каждого вида, что здесь встретилось, а на этом "средства" у нас и закончились. И грузоподъёмность лодки исчерпалась.

Обратная дорога оказалась заметно дольше, поскольку шли мы навстречу течению. Я правил по затишным местам у самого берега, поэтому приходилось быть особенно внимательным чтобы не заставить гребца ударить веслом по суше. Впрочем, по мере того, как путь наш пролегал по всё более и более узким руслам притоков, в которые мы сворачивали, поперечные маневры теряли размашистость, а движение всё более и более замедлялось.

Наконец, я пересел на нос, а место на корме занял взрослый с обычным однолопастным веслом – так выходило ходче.

Где-то ещё с день пути оставалось нам до места, где остались наши товарищи, когда однообразие путешествия нарушилось. В предзакатный час, едва мы, причалив в удобном месте, только собирались устраиваться на ночлег, два незнакомых неандертальца вышли из прибрежного кустарника, словно давно поджидали нашего прибытия. Произнеся приветливое: "Гырх", они сделали дядьке знак следовать за ними. Причем, указали глазами на его копьё. Чтобы обязательно взял его с собой.

Понятно, что я побежал следом.

Недалеко оказалось идти. С полкилометра примерно. На полянке рядом с убитым оленем сидел еще один неандерталец, пожилой. И лежал совсем юный представитель этого племени с обёрнутой шкуркой ступнёй. Явно раненый.

– Зачем вы взяли с собой мальчишку? – обратился старик к нашим провожатым.

– Он сам пришел, – ответил старший из "конвоиров", оглянувшись и увидев меня.

Дело в том, что ходить неслышно и неприметно я уже умею. И всегда так поступаю, чтобы закрепить столь важный навык. Поэтому упрёк охотникам, это словно похвала в мой адрес.

– Он не сможет убегать так же быстро, как взрослый, – озадаченно пробормотал пожилой. И принялся делать мне знаки, чтобы я вернулся как можно скорее.

– Я понимаю твою речь, уважаемый, – ответил я. – Ты можешь объяснить словами.

– Неужели непонятно?! Твой отец должен будет убить нашего товарища, потому что он ранен и умрёт в страшных муках, если этого не сделать. А мы не имеем права убить своего, потому что тогда духи отвернутся от нас.

Потом отец твой убежит, и мы не сможем его догнать и отомстить ему, когда он уплывёт на лодке. Духи будут смеяться над тем, какие неуклюжие охотники в племени Зелёной Лягушки. Но они не рассердятся за то, что мы нарушили обычаи и не оставят нас без своего покровительства.

Поэтому, уходи скорее, чтобы ждать своего отца уже в лодке – ему придётся очень быстро убегать. Тебе не поспеть за ним.

Тихо офигевая от услышанного, я встал на колени над ногой раненого и развернул "повязку". Прав старик – дело швах. Ступня буквально размолота – даже кости торчат и кровь запеклась во многих местах. Современная медицина бессильна. И старый охотник знает, что скоро начнётся заражение, которое сначала измучает раненого, а потом его добьёт. Нескоро, но неизбежно.

Остальное мне только что объяснили.

– Тёплый Ветер, неси два средних горшка и один широкий и низкий. Вы, – я указал на наших провожатых, – готовьте костёр. А ты, о мудрый вождь, только ты, и никто иной, сможешь отыскать в этой чаще подорожник. Принеси его много. И торопитесь – солнце скоро спрячется.

Сказать, что мои слова произвели впечатление, будет слабовато. Шок или ступор – вот верные определения. Но вождь Тёплый Ветер "разморозил" немую сцену искусно и быстро.

– Да, Говорящий с Духами Степенный Барсук, – произнёс он почтительно обращаясь ко мне. Прислонил копьё к стволу ближайшего дерева и помчался к лодке. Остальные присутствующие взяли с него пример – то есть занялись тем, что велено, а я принялся готовиться к ампутации.

Если кто-то полагает, что моих познаний хватит на нечто большее, чем просто отрезать то, что уже не сможет служить, так это напрасно. Я и этого-то никогда не то, что не делал, даже не видел, как делают. Так что дрожал, как осиновый лист и трясущимися руками доставал из сумки инструментарий и готовил приспособления. Отщипнул на глазок кусочек того "пластилина", что купил у торговца шаманскими штучками, и велел раненому съесть.