Грань времени - Райса Уолкер

– И все просто сказали: «Ладно, Сол, как скажешь, Сол»? И ты тоже? Ни у кого не возникло к нему вопросов?

В его голосе звучит оборонительная нотка, когда он отвечает мне:

– Мне едва исполнилось шестнадцать, Кейт. И скажи-ка мне, почему ты не закричала, что Пруденс – самозванка? Почему ты не закричала, когда увидела, как падает та, первая, женщина?

Мои глаза сужаются.

– Я была в шаге, но мы вдвоем знаем, что это не одно и то же, Кирнан! Я наблюдала за тем, что уже произошло. Если бы я закричала, сколько бы всего изменилось? Очередная временная линия, в которой я не существую? Или в которой Пруденс решит, что наше маленькое перемирие отменяется? Я не могла так рисковать. И все это произошло так быстро…

– Именно. Все произошло так быстро, – говорит он. – Остановись на минуту и подумай о том, что ты говоришь. Представь себя на моем месте в тот момент. Я не оправдываюсь, Кейт. Я был киристом. И ты это прекрасно знаешь. Я не совсем доверял им, но мама доверяла.

– Но почему? Ты же рассказал ей о своих подозрениях. Почему она доверяла им?

– Да, когда мне было восемь, – он смеется, но звучит это горько. – А твоя мама прислушивалась к тебе восьмилетней, когда речь шла о чем-то важном? Мама была неопытна, овдовела, и ей нужно было кормить ребенка. И я все еще был ребенком, как бы ни старался вести себя по-взрослому. Киристы предложили нам еду и кров, и она с благодарностью приняла их. То же самое можно сказать о многих, очень многих людях, которые следовали за ними на протяжении многих лет, Кейт. Я прожил там, среди них, восемь лет. Дольше, чем рядом с папой. Спустя некоторое время начинаешь смотреть на вещи иначе.

Он откидывается назад, опершись локтями на кровать, обратив лицо к потолку, все еще покрытому этими комичными звездами, и медленно выдыхает.

– Думаю, доверие к ним было единственной вещью, которая поддерживала мою мать в здравом уме после смерти отца. Потому что именно из-за нее он взялся за эту работу на выставке, о которой рассказала Пру. Мать уговорила его довериться Пруденс. Если бы она этого не сделала, он никогда бы не оказался в Ледяном доме в день пожара, когда его убили. Так что если она ошибалась, доверяя Пру и киристам… ну, тогда, может быть, она и есть причина его смерти, понимаешь?

Он закрывает глаза и на мгновение замолкает.

– Я никогда ее не винил. Но я знал, что она винит себя, поэтому подавил свои подозрения, и мы вернулись на ферму после закрытия выставки. Когда они слились с корешанами и двинулись в Истеро, мы последовали за ними. За три месяца до той ночи в конюшне Саймон взял меня с собой на небольшую временную экскурсию по местам, выбранным Солом. Но, возможно, их выбрала взрослая Пру. Я не знаю точно. Ты когда-нибудь смотрела видео о концентрационных лагерях? О геноциде? О ядерном или химическом оружии? Одна остановка была в Африке, в месте под названием Чад, в начале 2020-х годов. Голод, усугубленный изменением климата. Добавь сюда беженцев и группы людей, которые нападали друг на друга, когда не хватало еды и воды. Груда тел была выше меня, и таких груд было несколько десятков, Кейт. Только в том городе. А весь остальной мир ничего не предпринимал, пока не стало слишком поздно. Этот голод был лишь одним из многих событий, которые он мне показывал. Скажем так: 2070-е – не самое приятное десятилетие с биологическим оружием и… – Он открывает глаза и смотрит на меня. – Наверное, тебе не нужны эти кровавые подробности?

Я отрицательно качаю головой. Я действительно не хочу знать историю, которая не произойдет, пока я не состарюсь и не поседею, к тому же я увидела уже достаточно крови для одного дня.

– Большинство людей, которых я видел, умирало медленной, отвратительной смертью. Сол и Пруденс сказали, что после 2070 года все пошло под откос. Сказал, что они работают ради будущего, которое изменит все это, что в то время казалось мне довольно хорошей идеей. Они не стали вдаваться в подробности, по крайней мере тогда. Ни слова о том, что отбраковка уничтожит половину человечества. Так что да, я все еще был киристом, когда мы встретились в Истеро. Тебе пришлось… она… черт возьми, я имею в виду ее. – Он колотит себя кулаками по бедрам. – Кейт пришлось привести меня назад и заставить своими глазами увидеть этот провал, чтобы я признал, что был частью чего-то злого. Может быть, по сравнению с тем, что надвигалось, оно было мелким, но все же Злом с большой буквы.

– А что с твоей мамой? Она все еще… вместе с ними?

– Моя мама умерла года полтора назад. Вскоре после того, как я покинул Истеро.

Я опустила ладонь на его плечо.

– Мне очень жаль.

– Да… она долго болела, – говорит он, не глядя на меня. – Так что на самом деле это не стало неожиданностью. – Он хлопает в ладоши еще раз и поворачивается ко мне с четкой, деловой улыбкой, явно намереваясь сменить тему разговора. – Ты сказала, что тебе нужно спросить меня о двух перемещениях. Ранее, когда ты прибыла.

– Хм… да. 1938-й?

– Так и думал.

– Просто… – я делаю паузу, а затем начинаю заново. – Я думаю, что справлюсь с двумя другими, более или менее. То есть да, мы еще не нашли того парня в России, и я не говорю, что они просты, но у меня нет ощущения, что эти перемещения… не знаю, обречены на неудачу?

– Мы так и не получили ключ в России.

– Ладно, но все же, учитывая то, что я знаю о другой временной линии, довольно трудно не смотреть на перемещение 1938 года в Джорджию как на своего рода Ватерлоо, ведь именно после него… твоя Кейт исчезает.

Он кивает, но не отвечает мне.

– В любом случае, думаю, что на данный момент у киристов в руках как минимум один из этих ключей. Вероятно, все три. К этому моменту она уже почти ничего не записывает в дневник, и если записывает, то только что-то загадочное. Что-то о Лондоне, а потом внезапно снова о Джорджии, что-то о Федеральном писательском проекте. А потом она начинает рассуждать о расовой несправедливости, и я не понимаю, как все это связано.

– Кейт довольно сильно изводила себя к концу, – говорит Кирнан. – То есть… не пойми меня неправильно, ладно? Я любил ее больше, чем ты можешь себе представить, но случались моменты, когда она немного напоминала мне Пру в ту последнюю ночь, когда мы были вместе. В 1938 году кое-кто умер. Один из историков был убит. И она чувствовала ответственность за это. Она не была виновата, но считала, что могла бы это предотвратить. Что ей нужно было предотвратить. И я почти уверен, что она вернулась бы и остановила это, если бы у нее была такая возможность.

– Она получила их ключи?

– Да, получила. – Кирнан наклонился вперед, уставившись в пол и упершись локтями в колени, руки сцепил за головой. – Я был там как раз поэтому. Они не отдавали их добровольно. Я был рядом, как силовая поддержка, на случай, если понадоблюсь, но лекарство Кэтрин, которое должно было их отключить, отлично сработало на них троих. А потом Кейт узнала, что Кэтрин… она все это время знала, что один из них умрет спустя несколько дней. И она ничего не сказала Кейт.