Стреломант 2 - Эл Лекс

— Эг-е-е-е! — удивленно протянул он, когда я исполнил его волю. — Любопытненько.

— Что-то не так? — снова напрягся я.

— Ну, как вам сказать… — дядя Ваня выглянул из-за своего мутного стекла и посмотрел на меня. — Я-то достал фелтанитовое зеркало, чтобы посмотреть на завихрения вышей праны, да подобрать подходящий эскиз…

— Но?..

— Но теперь вижу, что тут требуется несколько иной подход. Вы же не из Висла. Ваша прана даже в цветовом представлении другая.

— Это какая же? — заинтересовался я.

— Фиолетовая. Насыщенно-фиолетовая с перетеканием в яркий синий. — задумчиво протянул дядя Ваня. — Но никак не красная, как у Висла.

— Это проблема? — уточнил я.

— Это… Будет немного непривычно. Но не проблема, нет. — дядя Ваня помотал головой. — Не для меня. Придется поработать над эскизом, последить за собой, чтобы не вплести в него характерных для Висла линий. Возможно, даже будет лучше обойтись чем-нибудь простым… Не столь эффектным и эффективным, но лучше подходящим именно вашей Линии… Кстати, какая у вас Линия?

— У меня пока ее нет. — признался я. — Я еще даже в академию не поступил.

— Занятно, занятно… Да, таких клиентов у меня еще не было. Вы, молодой человек, уникум. Тогда действительно обойдемся простым эскизом, сейчас только я еще понаблюдаю за вашей праной, чтобы вычленить хоть какую-то упорядоченность в ее движении… И сразу исполню вам эскиз.

Дядя Ваня несколько секунд постоял, глядя на меня и постукивая татуированным пальцем по губам, а потом снова открыл рот:

— Совсем забыл спросить, вам сигма нужна форсовая или сенсовая? То бишь на силу или на дальность?

— На силу. — усмехнулся я. — С дальностью у меня и так лучше некуда.

На самом деле я понятия не имел, как у меня с дальностью. Но зато у меня был прекрасный инструмент для того, чтобы эту дальность повышать.

Дядя Ваня наблюдал за моей праной минуты три, постоянно приговаривая «Эге» и «вот-вот». После этого он задвинул рамку обратно, взял карандаш, ручку и буквально за две минуты накидал эскиз.

Это было очень похоже на диковинный наконечник стрелы. Симметричный, с чуть изогнутыми режущими кромками, со сквозными долами возле древка, и с раздвоенным острием. Впрочем, это мог быть и наконечник копья, но не в моем случае. Таких совпадений не бывает. Это явно наконечник стрелы.

— Годится. — кивнул я, возвращая эскиз дяде Ване. — А бывало вообще такое, что клиенту не нравился эскиз?

— Один раз. — кивнул дядя Ваня. — Это был нынешний патриарх клана Висла.

— И что тогда делали?

— Держали, чтобы не брыкался! — хохотнул дядя Ваня, открывая лючок вместилища праны. — Эскиз сигмастера это же не просто рисунок от балды, это буквально-таки научно построенная модель, от которой отказаться — все равно что отказаться от сигмы в принципе! Разумеется, можно перерисовать эскиз, подобра другие линии, чтобы результат получился схож по параметрам, но это будет очень долго и очень трудозатратно, а в большинстве случаев визуально все равно будет похож. А теперь, молодой человек, извольте предоставить свое рабочее тело!

— Подождите секунду, для этого мне лучше сесть. — предупредил я и сел в кресло. — Вы же сможете мое рабочее тело поместить в машину самостоятельно?

— Если оно у вас не воздух, не газ или не что-то материальное, то конечно. — дядя Ваня пожал плечами. — До сих пор не понимаю, как сигмастер тех же Ратко делает им сигма-смесь.

— Нет, у меня все вполне материально. — заверил я, поднимая руку. — Только если один момент… Вы говорили, что лучшее время для нанесения сигмы это период полного истощения, верно?

— Ну да. — нахмурился дядя Ваня. — Но я что-то не пойму, к чему это…

— Я организую вам период полного истощения. — веско сказал я. — А вы сделайте лучшую сигму, которую только сможете.

И, не дожидаясь ответа дяди Вани, я закрыл глаза и вытащил из воздуха стрелу из чистой праны, уже готовясь к тому, что потеряю сознание.

И, возможно, не верну его…

Пришел в себя я от боли пополам со щекоткой. Неприятное и необычное ощущение поселилось в правой руке, над которой со своей чудо-машинкой стоял дядя Ваня. Он лишь коротко глянул на меня, улыбнулся и продолжил работу.

На моей руке, почти симметрично шраму на левой, уже был намечен контур сигмы. Она была ярко-фиолетовой, и будто бы слегка блестела. А дядя Ваня, орудуя жужжащей и дергающейся иглой руками, затянутыми в черные латексные перчатки, продолжал выводить аккуратные линии.

Это было и больно и приятно. И щекотно. И вкусно. Да, на языке поселился какой-то странный вкус, словно банан со сливками ешь. А вот пахло плохо, потом и какой-то застарелой грязью. В глазах вообще творилось что-то непонятное — в одном взрывался пламенный салют, другой видел мир в черно-белых тонах.

Все органы чувств будто сошли с ума, и центр этого безумия — моя правая рука. Словно я снова нюхнул везиума, только на этот раз — пальцами, и поэтому он добрался до мозга минуя легкие и не вызывая приступы кашля.

В какой-то степени так оно и было.

Хотелось смеяться и плакать одновременно, утешать и злиться, прыгать от радости и лежать скулить, завернувшись в одеяло…

Теперь понятно, почему Ника в тот раз со мной так странно разговаривала.

Когда тебе колят сигму, разговаривать нормально просто невозможно.

Существовать нормально — невозможно.

Это были четыре часа самой лютой и безумной пытки, какую я только мог себе представить. Лютой и безумной — потому что в этот раз меня никто не держал, и я мог прекратить ее в любой момент.

Не мог, конечно. Прервать — означало бы поставить крест на всех моих целях и задачах. А я этого никогда не делал даже в той жизни. И уж тем более не буду делать в новой.

Когда дядя Ваня закончил, я чувствовал себя полностью опустошенным. Ощущение было даже хуже, чем после праноистощения. Такая же пустота, только не в теле, а в голове. В разуме. Перегруженное сознание просто вырубилось, оставив меня на время без эмоций, желаний и мотивации. Все, что я мог — это отстраненно констатировать этот печальный факт.

Хотя на самом деле он даже печальным не был. Просто факт.

Дядя Ваня заглушил установку, стер с моей руки кровь пополам с вытекшей сигма-смесью, еще раз осмотрел рисунок под лампой и довольно кивнул. Встал, и, жужжа своими протезами, вышел из комнаты.

Через минут в комнату вошли Ника и Чел. Первым делом, даже не интересуясь, как я, они обе подошли к моей руке и внимательно на нее посмотрели. После этого Ника подняла глаза на Чел:

— Я же говорила, что он это сделает? Я же говорила, что он идиот?

— Говорила. — согласилась Чел. — Стало быть, я проспорила.