История злодейки - Марина Орлова

Сказать, что сидя на одной лошади мы с королем чувствовали себя неловко — ничего не сказать. Каждый старался молчать, чтобы не спровоцировать разговор и не обсудить то, что произошло, хоть каждый и понимал, что, вообще-то, лучше бы поговорить.

Но я была к этому не готова, король — тем более, потому путь до дворца мы провели преимущественно в молчании, старательно пряча друг от друга глаза. И лишь подъезжая к дворцу, Костас все же подал голос. Нет, он не извинялся за произошедшее совсем недавно, не отчитывал меня за безрассудство и не умолял помалкивать о нашей ошибке. Конечно же, он вновь заговорил про Ванессу. А именно: убедительно просил не торопиться и не отказываться от нее, как от фрейлины, клятвенно пообещав, что сможет разобраться с аристократами и их отношением ко мне. Я ни на секунду не поверила, но отношения следовало налаживать, потому согласилась, понимая, что эксплуатация девчонки мне еще пригодится. Разбираться с делами самостоятельно было лень. Этот момент Костас тоже затронул, пообещав, что предоставит мне список аристократок, в том числе и из обедневших родов, чтобы я могла выбирать девушек под себя. Конечно же, он готов пойти и не на это, лишь бы я поскорее определилась с помощницами и перестала так сильно нагружать Ванессу.

Я безразлично пожала плечами, но и не отказала, что мужчина расценил как худо-бедный компромисс и немного расслабился.

Наше появление было эпичным и вызвало суматоху при дворе. Откуда-то явилась тревожная Ванесса, которая побледнела, увидев меня в объятьях (пусть и невинных, во всяком случае, сейчас) своего возлюбленного. Я бы позлорадствовала, но лишь устало вздохнула. Возле лошади короля засуетились слуги, которым Костас отдал приказ вызвать мне лекаря, спрыгнул с лошади сам, помог спуститься мне. И, нет, не передал меня слугам, а понес во дворец самостоятельно, что вызвало недоумение не только у меня, но и Ванессы, которая суетливо плелась по следам Костаса, в надежде привлечь к себе его внимание.

Не позволяя ко мне приблизиться или помочь ему, король быстро донес меня до моих покоев, где меня уже ожидал местный лекарь. Этот престарелый эскулап навевал мне ностальгические и печальные ассоциации о родной медицине, и тихую грусть от понимания того, что здесь все оказалось не лучше. Я уже приготовилась, что он озвучит нечто ужасное (так тщательно приглядывался к моей лодыжке, словно уже раздумывал, следует конечность укоротить, или обойдется кровопусканием), но после выдал заветное «припарки и постельный режим» и с важным видом удалился, оставив этими самыми припарками озаботиться подмастерью.

Все это время Костас находился поблизости, внимательно следя за действиями лекаря, но как только услышал вердикт почтенного старца, расслабился и даже посмотрел на тихую Ванессу, что ждала в сторонке, как и подобает фрейлине, которую, придерживаясь нашего уговора, до этого показательно игнорировал. Ну, я так думаю, что из-за уговора…Надеюсь, что важным все же является уговор…

— Вам нужна помощь, Виктория? — как только меня обмотали воняющими травами и еще какой-то дрянью тряпками, спросил меня Костас, отчего и без того удрученная Ванесса и вовсе сжалась. Хотела ответить, но в тот момент, в моих покоях показались другие действующие лица и морды.

— Мне сообщили, что королева пострадала, — с отчетливой тревогой и даже испугом, ворвался в покои Себастьян — мой главный министр. У него между ног просочился кот, едва не заставив мужчину споткнуться на пороге, но министр вовремя поймал равновесие, и прошипел что-то тихо, явно нелицеприятное для всей домашней живности.

Кот тем временем по-хозяйски забрался в мою постель и улегся рядом с моей пострадавшей ногой. Если бы она так не болела, я бы с пребольшим удовольствием его скинула, но сейчас усиливать тупую боль не хотелось, потому лишь вздохнула и глубже откинулась в подушки.

— Со мной все хорошо, Себастьян, — заверила я, слабо улыбнувшись статному мужчине за пятьдесят, но уже совершенно седому. — Это всего лишь растяжение, — немного натянуто поведала я и покосилась на кота, который даже не смотрел на меня, чем раздражал даже больше. — Конная прогулка оказалась неудачной.

— Как так вышло? — не унимался министр, почти требовательно посмотрев на короля, который внимательно следил за нами. Искреннюю, почти отеческую тревогу Костас оценил, потому простил такой пренебрежительный тон и пояснил:

— Коня ее величества напугала собака. Возможно, сбежала или сорвалась с цепи, нужно будет выяснить. Королева упала, но, слава богам, сильно не пострадала.

— Опять упала с лошади?! Виктория, сколько раз можно тебя просить прекратить твои опасные поездки? Тебе мало тех падений, которые уже были??? — слишком возмущенно посмотрел на меня министр, отчего вздрогнул даже Костас. — Прошу прощения, ваше величество, за столь бурную реакцию, — покаялся Себастьян, глубоко вздохнув и возвращая себе самообладание. — Просто я искренне переживаю за Викторию. Вы же знаете, я воспитывал ее после того, как родители принцессы оставили нас…

— Не стоит оправданий, — благосклонно улыбнувшись, прервал Костас. — Я понимаю вашу заботу и тревогу за ту, кого вы воспитывали, как собственную дочь.

— Благодарю, ваше величество, — поклонился Себастьян. — Могу ли я просить оставить нас с ее величеством одних ненадолго?

— Конечно, если королева не против, — великодушно кивнул Костас и посмотрел на меня странным взглядом. И эта странность, почему-то, напугала. Возможно тем, что в ней мне почудилась надежда.

Ощущая странное волнение, я покраснела и отвернулась от правителя, тихо попросив:

— Благодарю за заботу, ваше величество. С вашего разрешения, я хотела бы отдохнуть в одиночестве, после того, как побеседую с лордом Улссоном. — После, стараясь не смотреть в сторону Костаса, взглянула на Милу и Ванессу. — Вы, девушки, тоже свободны. Я дам знать, если вы мне понадобитесь, — улыбнулась я мило, отметив, что Ванесса слегка расслабилась, бросив взгляд на короля, Мила нервно взглянула в сторону министра, на меня, и еле заметно нахмурила брови, но, естественно, не позволила себе и слова против.

Вскоре в комнате остались трое: я, министр и кот. Мы хранили молчание до того момента, пока не убедились, что и в покоях более никого нет. Вот тогда и произошла полная метаморфоза. Я напряглась, вперив в министра яростный взгляд, оттолкнула от своей ноги кота, заметив, как помрачнели недавно радушные черты лица, на которых так искренне переливались забота и тревога, за свою названную дочь.