Выход из положения - Людмила Романова

– Цыгане. Они пробирались по узкому проходу, явно подгоняемые кем-то сзади, и все равно успевали предложить какие-то вещицы для продажи и протягивали руку, чтобы пригласить погадать. Черноволосые и золотозубые, увешанные платками, предлагали погадать и сказать всю правду. Виктор уже хотел было согласиться на пару слов с одной из них, как увидел, что сзади идет проводник их вагона, симпатичный здоровяк и подгоняет эту стайку.

– Идите, идите, чавале, не нужно по вагону гулять, запрещено. Я вам сейчас кое-что вынесу на платформу, стойте там.

* * *

– Не связывайтесь с ними. Обворуют, не заметишь. Я то их знаю. Я им заварки с сахаром дал, они и рады. А если кто хочет, я вам и сам погадаю, я ведь на половину цыган. Меня мать всему научила, – сказал проводник, подходя к открытому купе рядом с Виктором.

– Ой, правда! – завизжали девчонки из соседнего купе. Погадайте, и мне, и мне защебетали девчонки, мы вас ждем!

– Сейчас обнесу всем чай, и потом зайду, – пообещал проводник.

– Шикарный проводник нам достался, всю дорогу чай предлагает, – подумал Виктор. И такой приятный вид, и можно сказать очень культурное поведение, прямо официант из большого ресторана, или человек, который для чего-то играет эту роль, будучи сам намного выше ее.

– Ну, кто первый? – вошел в купе проводник, и поставил на столик четыре стакана дымящегося чайку.

– Я, – заверещала от восторга рыженькая девчонка.

– Вы девчонки пока выйдите, чтобы не мешать. Пока вон у молодого человека чай попейте. Это должна слышать только она, – сказал проводник.

– О, заходите, я в малиннике буду, обрадовался Виктор, присмотрев себе так для интереса одну рыженькую. Девчонки захватили с собой стаканы и конфетки и стеснившись на сидениях со смехом и разными ужимками стали пить чай, вспоминая свой отпуск и свой пансионат.

– Вот посмотрите, в этой книге мои стихи, – показал Виктор им книжечку, стараясь делать обычный вид.

– А вы что поэт, – заверещали девчонки. А какие еще у вас книги. А дайте нам свой автограф, и телефон, – просили они. Виктор расписывался на фотографиях девочек, и ему очень нравилось это внимание и их восторги. Одна девочка сфотографировала его на поляроид, и подарила ему эту фотографию, где он красовался там в обществе хорошеньких мордашек.

Через минут тридцать, желания девчонок были удовлетворены, они выходили в коридор с округленными глазами. Все угадал, – шептали они.

– Виктор идите, он и вас зовет, – сказала ему девочка, вышедшая из купе последней.

Все получилось как-то естественно, и Виктор, усмехнувшись, что раз просят, то он зайдет, зашел к проводнику и сел напротив него.

– Женщина рядом с тобой хорошая, а ты уже ей изменить успел. И хотя любви у нее к тебе большой пока нет, она все мужа вспоминает, но все от тебя зависит. Полюбит. Всю жизнь будет тебе верна, если с ней сойдешься. Ты, в общем-то, мужик хороший, но в последнее время не по своей дороге идешь. Сдвинутая она от твоей на несколько градусов. Да и ты… – проводник заглянул куда– то вглубь себя и удивленно посмотрел на Виктора.

Ты что с зеркалами делал? – спросил проводник.

– Ничего, – ответил Виктор, подозревая, что проводник ведет какую то игру и, в конце концов, он обсмеет его.

– Почему-то я вижу зеркало, а в нем ты и темнота. Потом электрический разряд, и снова ты!

– Не знаю, – сказал Виктор. А, это мне сегодня такой сон приснился! Все я ищу и не могу найти, и все мои где-то далеко, и я к ним попасть не могу. И так тошно. А потом зеркало и электрический разряд…

– Серьезно у тебя мужик. Ты как бы ты и не ты. Ты как будто сдвинул свою судьбу вперед и в сторону. А это очень опасно. Можешь получить много, но расплата будет такой же. Когда сдвигаешь, то удары сильнее, как в двери с пружиной.

– А что я мог сдвинуть? – спросил Виктор. Ничего я не сдвигал. Живу, как живу.

– Это бывает, когда привораживают. Не привораживал никого?

– Да нет, таким не баловался, – засмеялся Виктор.

– Ну, может быть, с какой-нибудь гадалкой повздорил, вот она тебя и сглазила, наложила на тебя свое слово. Вот и сдвинулась дорога твоей судьбы.

– Да нет, какие гадалки? Никогда я с ними не связывался, – запротестовал Виктор.

– Ну не знаю. Сдвиг есть. Я бы сказал даже поворот на сто восемьдесят. Раньше ведь тебе ни в любви ни в деньгах не везло, правда?

– Да, – ответил немного смущенный Виктор.

– А ты говоришь! Я же вижу, что сделано тебе. Теперь тебе и в женщинах везти будет, и в деньгах. Просто так судьба не меняется, да еще в такую лучшую сторону. За все уплачено. А за таких красавиц, да за такую удачу!

– Почему!? – возмутился Виктор. Красавиц пока нет, только мечтаю, а деньги, правда, с ними у меня улучшилось положение, но это друг устроил. Я и не просил.

– У тебя полоски сначала широкие, а по ходу дела сужаются.

– И что это значит? – спросил Виктор.

– А то, что если раньше между белым и черным столько времени проходило, то сейчас уже в три раза меньше. А основной удар получишь прямо в день счастья. Потому что в этом месте они сходятся в точку, а дальше расходятся в противоположные направления. Это как положить две спички друг на друга, с одного конца идешь вперед, и чем ближе к центру, тем меньше расстояние между этими полосами, между счастьем и несчастьем.

Мне некогда больше с тобой загадки разгадывать. Аж, вспотел с тобой. Но ты подумай. Если приспичит, то ищи меня, я на поезде Москва-Адлер работаю. А я со своими о тебе поговорю. Может быть яснее все станет. Спроси Георгия. И еще, мать то забыл! Сходи к ней, навести. Мать все-таки.

И проводник ушел собирать стаканы.

– Ну что, что он вам нагадал? – спросили девчонки, заглядывая к нему в купе.

– Да так, ерунду какую-то. Врет он все. Шутит.

– Да нет, сказали девчонки. Нам он все точно нагадал. И увидел, что и придумать нельзя. Все в точку.

– Не знаю, мне глупость какую-то сморозил. Может, он ненормальный, – подумал Виктор. Может быть, он просто мысли читать умеет, я про сон думал, вот он и прочитал, а остальное придумал, чтобы запутать. Ловкач! – подумал Виктор.

* * *

В дом он вошел изможденный. Отпуск и море остались позади, а этот сон и разговор с проводником лежал на душе Виктора тяжелым, удушающим камнем. Он мешал ему быть беспечным, думать о предстоящем вечере, и Валечка казалась исцелением для него. Он ощущал, что с ее приходом, его уныние уйдет, и все станет ясно. Тепло, и по-домашнему. От Валечки всегда лился какой-то невидимый свет успокоения и чистоты. ОН нуждался в ее голосе, в ее руках, он ждал спасения.

Виктор посмотрел на себя в зеркало, он был какой-то помятый, хоть и загорелый. Он не нравился себе, как бывало раньше, но он помнил упоение самим собой несколько дней назад. Тогда казалось, что все летит на крыльях и удача и знакомства и отношения. Он сам себе казался героем. А теперь он стоял с какой-то нагнутой вниз головой, и смотрел на себя в зеркало немного исподлобья.