За синей рекой - Елена Хаецкая

Танцующие то подбегали к шесту, сжимая руки, то разбегались, растягивая круг, то вдруг на всем скаку меняли направление, и возникала веселая суета.

Мэгг Морриган кружилась и кружилась. Кружилась и кружилась… И наконец почувствовала, что начинает уставать.

– Я бы пожалуй передохнула, – крикнула она Кленовому Листу и попыталась высвободить руку.

Но он как будто не расслышал. Мэгг Морриган подергала рукой.

– Эй, ты! – крикнула она погромче. – Эй, Кленовый Лист! Я устала, слышишь? Отпусти, я хочу посидеть на травке.

Однако пальцы Кленового Листа словно приросли к ее ладони, и как она ни старалась, ослабить его хватку не могла. Хоровод несся по кругу, не останавливаясь ни на миг и увлекая за собою Мэгг Морриган.

«Странно, – думала она, – мы так шумим… Неужели никто нас не слышит?»

Однако это было именно так.

По всей видимости, всего в нескольких шагах от того места, где попалась в ловушку Мэгг Морриган, стоял и безответно звал ее Освальд фон Штранден.

– Простите, коллега, – послышался любезный голос у него над ухом.

Философ отпрянул:

– Э? Кто здесь?

– Я не хотел доставлять вам неприятности, коллега, но мне показалось, будто вы меня окликнули…

– Да кто вы, тролль вас раздери, такой?!

Теперь незнакомец выступил из тумана, и Штранден мог хорошенько его разглядеть. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти с пухлыми руками и гладким лицом, с которого не сходила приятная улыбка. Он был облачен в мантию профессора университета и, судя по обращению «коллега», должен был знать Штрандена по его профессорской деятельности. Но вот незадача – философ никак не мог его вспомнить.

– Мы, должно быть, встречались? – неуверенно спросил он.

Незнакомец просиял:

– Счастлив, что вы помните меня, коллега!

– Как раз не помню, – буркнул Освальд фон Штранден.

Это ничуть не смутило ученого мужа:

– Густав Эдельштейн, к вашим услугам! – Он подскочил к философу, чрезвычайно ловко и цепко ухватил его за локоть, и в тот же миг они оказались в тщательно подметенной широкой аллее. По обеим сторонам аллеи были расставлены удобные скамейки. – В последний раз, коллега, мы обсуждали с вами животрепещущую тему о невозможности причисления женщин к человеческому роду.

– Неужели? – пробормотал Штранден.

Густав Эдельштейн покрепче впился в его руку.

– Уверяю вас, немногие смогли бы забыть ваши острые и блестящие аргументы. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы собраться с силами и найти достойные возражения. Итак. Известно, что строением тела женщина существенно отличается от мужчины. Именно этим различием в строении объясняется тот общеизвестный факт, что женщины являются служительницами Смерти, в то время как мужчины, несомненно, стремятся к Жизни. Так, злобные ведьмы, насылающие градобитие, падеж скота, et cetera – сплошь женского пола. В противоположность им, ожившие вампиры – мужчины, и именно они стремятся возвратиться к нормальной жизни. От Смерти – к Жизни! Вот ключ!

– Чушь! – фыркнул Штранден.

– Аргументируйте, коллега! – жадно потребовал Эдельштейн.

– Извольте. Где это вы видели вампиров, которые живут НОРМАЛЬНОЙ жизнью?

– Я вам объясню.

– Да уж, извольте.

– Вы невозможны, коллега. Женщины не дают им жить нормальной жизнью.

– Вампирам?

– Разумеется. Чеснок и все такое… К тому же, при виде летучих мышей они визжат.

– А мужчины?

– Мужчины не визжат.

– Я в корне не согласен с вами, коллега, – произнес Освальд фон Штранден. Спор каким-то образом задел его за живое. Он, конечно, подозревал, что собеседник его – недалекий тупица. Но азартное желание переубедить его или хотя бы выставить полным ослом взяло верх. – Вы никогда не обращали внимания, коллега, – заговорил Штранден, – что жизнь дают преимущественно существа женского пола, а отнимают ее, как правило, мужчины?

– Неубедительно! Неубедительно! – вскричал Густав Эдельштейн. – Вы подтасовываете факты, коллега. Мы знаем множество примеров, когда источником жизни служил мужчина. Мужчина, и никто иной! Достаточно вспомнить Деда Всеведа, который прямо из головы силой своей мысли породил широко известную деву – Великую Копьеметалку вместе с ее копьем. В то время как Судьбоносные Сестры, обрывающие нить человеческой жизни, – женщины. Ну-с, коллега, что вы на это скажете?

– Скажу, что это единичные факты. Вы ведь не станете отрицать, что именно женщина хранит тепло домашнего очага и занимается приготовлением пищи?

– Ха-ха-ха! – саркастически засмеялся Густав Эдельштейн. – А между тем лучшие повара – мужчины! Факт!

Освальд фон Штранден задумался. Он вдруг понял, что с трудом подыскивает доводы. Наконец он сказал:

– Взглянем на проблему немного шире, коллега.

– Как можно шире! – обрадовался Эдельштейн. – Чем шире, тем лучше.

– Рассмотрим домашний скот, – уже увереннее продолжал Освальд фон Штранден. – Именно коровы, особы женского пола, дают молоко, которое является основой пищи многих семейств.

– Но быки! – вскричал его оппонент. – Вы же не станете отрицать, что бык – источник мяса, пищи куда более ценной и качественной? Продукция женского производства худосочна. Мужская же служит источником силы и, в конечном счете, жизни!

– Но женщины красивы, – беспомощно сказал Штранден.

– Кажется, коллега, я положил вас на обе лопатки, – заявил Эдельштейн. – Вы не сможете отрицать, что петух значительно привлекательнее курицы, а селезень во всем превосходит утку?

– Но они добры…

– Только не ведьмы, насылающие градобитие, падеж скота, et cetera…

Освальд фон Штранден ощутил глухую тоску. Они уже в пятый раз прошли аллею и исчерпали, кажется, все доводы за и против. Но покидать собеседника побежденным Штрандену не хотелось. Ему все казалось, что вот сейчас он найдет правильные слова, какие-то неотразимые аргументы, которые раз и навсегда убедят оппонента, заставят его признать свое поражение.

Между тем они дошли до конца аллеи в шестой раз и снова повернули. Неожиданно Штранден ощутил сильное беспокойство. Не слишком ли долго предается он ученому спору? Вдруг за это время его спутники успели проделать значительный путь, и теперь ему будет не нагнать их? Он попытался прервать диспут, признав себя побежденным. Но причудливая мысль Густава Эдельштейна внезапно вильнула в сторону, и он с жаром принялся опровергать собственные выводы.

Однако стоило Штрандену произнести: «Я рад, коллега, что наши взгляды наконец совпали», как Эдельштейн дружески рассмеялся и с шутливой укоризной погрозил оппоненту пальцем: