Слово воина - Александр Прозоров

Когда Олег вышел из ворот города, Глеб Микитич уже ждал его, восседая на лениво прядающем ушами чалом скакуне. В дорогу вместо дорогих и тяжелых одеяний купец облачился в скромную серую войлочную куртку с застежками на плече, тесные шерстяные штаны, сапоги из толстой кожи. Правда, с плащом он все-таки не утерпел и надел валяную сизую, как голубь, епанчу, подбитую по краям лисьим мехом и с золотыми пуговицами. Впрочем, возможно, лисий мех здесь считался чем-то дешевым и простонародным — поскольку на обоих бородатых купеческих телохранителях красовались лисьи треухи с суконным верхом, к которому были пришиты толстые железные пластины. Из доспехов на них имелись еще более толстые, нежели серединская косуха, кожаные куртки, широкие, обитые бронзовыми бляхами ремни. Плащи были серые, украшенные беличьим мехом и беличьими же хвостами, на груди у каждого болтались золотые амулетики в виде молотка с длинной ручкой. Разумеется, все трое были при мечах, но вот щиты на крупах коней болтались только у слуг.

— Утро доброе всей честной компании… — При виде гнедого оседланного коня без седока у Олега засосало под ложечкой, но внешне он постарался сохранить спокойствие: попав в этот мир, рано или поздно, а на лошадь садиться придется. Пешком по русским просторам много не находишь — никаких ног не хватит. Посему ведун с напускным равнодушием перекинул из-за спины щит, повесил его за ременную петлю на луку седла, по другую сторону прицепил заплечную суму, прикрыл глаза, готовясь к решительному поступку, а потом поставил ногу в стремя и, оттолкнувшись от земли, поднялся гнедому на спину. Конь всхрапнул, немного попятился. От неожиданности Середин схватился за поводья, сильно рванул, удерживая равновесие. Скакун жалобно заржал.

— Давненько я верхом не ездил, — оправдывая свою неловкость, пробормотал Олег. — Уже и забыл, как это делается.

Это было истинной правдой. На лошадях Середин действительно не ездил очень давно — с тех самых пор, как его в пятилетнем возрасте покатали на пони в зоопарке. Впрочем, здешние кони ростом от пони отличались не особо: седло находилось на высоте чуть выше пояса, уши — Олегу ниже подбородка. Так что падать, если что, с такого жеребца не смертельно.

— И ты здрав будь, ведун Олег, — с некоторым запозданием кинул толстяк. — Поехали?

— Поехали, — кивнул Середин, старательно вспоминая прочитанные в какой-то из книг правила управления лошадьми: вперед — ткнуть пятками в бока; остановиться — натянуть поводья; поворот — повернуть голову лошади в нужном направлении с помощью поводьев и отпускать их по мере совершения поворота. После скачки — не поить, на отдыхе — отпускать подпруги.

Однако в этот момент случилось то, что заставило ведуна мгновенно забыть про все теоретические познания и предоставить рукам и ногам управляться с новым средством передвижения на уровне интуиции: купец повернул коня, и Олег увидел, что у седла толстяка, покатываясь по выступающему вниз потнику, болтается большая клетка с сидящим внутри… петухом!

— Вот это ква, — изумленно пробормотал Середин. — Я вижу, ты времени зря не терял, Глеб Микитич. Откуда такие познания? Чего ласку не взял?

— Ласки у меня в доме нет, — покосился на ведуна купец. — А петуха просто в курятнике взял.

— Кто же тебе сказал, Глеб Микитич, что василиски петушиного крика боятся? — продолжал расспрашивать Олег. — Вчерась ты этого, как я помню, не знал?

— Мыслишь, ты один такой умный в новгородских землях? — хмыкнул толстяк. — Али боишься, мы с петухом хлеб твой отберем?

— Ну, положим, не так сладок мой хлеб, чтобы я за каждую кроху цеплялся, — улыбнулся Середин. — Однако конкурентов нужно знать в лицо. Откуда секреты василисковы утекли?

— Вещий Аскорун за полгривны кун вечор много чего про тварей сиих порассказал… — признался наконец купец.

— Опять он! — не удержался Середин. — Ну, просто в каждой бочке затычка. Надо будет познакомиться с ним поближе при случае…

— Не стыдно тебе слова такие охульные про волхва нашего говорить! — неожиданно вспылил толстяк, придерживая своего чалого скакуна. — Он служитель богов достойный, за жизнь долгую ни разу себя не опозорил, предсказания его завсегда сбываются. А ты кто таков?!

— Я, — пожал плечами Середин. — Я — всего лишь нищий бродяга с некоторыми навыками владения клинком и заклинанием. Может, раз уж ты теперь человек ученый, без моей помощи обойдешься? Я не гордый, могу хоть сейчас своей дорогой пойти.

— Куда? И откуда? Откуда ты взялся, ведун в странных одеждах? Кто твои мать, отец, в каких землях ты родился?

— Какая тебе разница, купец? Ты мне за родословную платишь или за клинок и голову? Я, что, щенок коккер-спаниеля — предками хвалиться? Коли передумал, так и скажи, плакать не стану. У тебя своя дорога, у меня своя. — Олег с такой силой натянул поводья, что гнедой, жалобно всхлипнув, встал на дыбы, и Середину пришлось, забыв о споре, мертвой хваткой вцепиться в луку седла, чтобы не вылететь в грязь.

— Ты при людях клятву дал, ведун, до торга белоозерского меня с товаром довести, — напомнил толстяк.

— К чему тебе моя клятва, коли тебе вещий Аскорун про василисков вчера все рассказать успел?

— Волхв Аскорун сказывал, что василиск, рождаемый черным петухом, жабой и навозом, боится токмо окрика родительского, петушиного, — покачал головой купец. — И токмо ласка быстрая, с зубами вострыми охотиться на него способна. Но страшен он настолько, что взглядом своим может заставить окаменеть любого приблизившегося человека. А яд в нем так силен, что способен просочиться сквозь оружие и руку поразившего его воина и отравить несчастного насмерть!

— Это все тебе волхв рассказал? — уже в который раз за последние полчаса донельзя изумился Середин.

Легенды про взгляд и яд василиска он слышал не один раз и отлично знал, откуда они пришли — из воспоминаний Плиния Старшего, столкнувшегося с этой тварью в Ливийской пустыне. В короткой схватке римляне потеряли нескольких воинов, один из которых, разрубив василиска мечом, затем тут же отсек себе руку, чтобы яд не успел просочиться через нее в тело. Получается, здешние волхвы знакомы с латинскими источниками?