Дорога в ад - Лилит Сэйнткроу

- Божьи раны!

Маккинли кончил перевязывать руку Леандра и бросил в пустой мусорный контейнер на полу использованный гиподермический шприц с глюкозой.

- Крылатые псы из ада. И демон высшего ранга. Кристус! Не появись ты вовремя, нас бы поджарили.

- Ну, мне и так хорошо досталось, - не без иронии заметил Джаф, и его глаза яростно полыхнули.

- Нет, скажу я вам, умирать мне пока неохота. Ванн еще должен мне за последнюю партию в видеопокер.

Взгляд Маккинли переместился на меня, прежде чем вернуться к руке Леандра.

- Но что это было? Опять он?

- Даже не знаю, можно ли винить в этом происшествии Князя, - ответил Джафримель, зажимая рукой кровоточащую рану в плече.

Я хотела перевязать ее, но он мягко отстранил меня и отправил в большую кабину переодеваться. В последнее время у меня то и дело возникала надобность в стирке.

- А кого же?

Ванн лежал на кушетке, прикрыв глаза ладонью. Выглядел он вполне прилично, хотя и не бодрился так, как Маккинли.

- Он не единственный, кто внушает беспокойство. Князь утратил контроль над выходом из ада, и демоны высшего ранга не преминули этим воспользоваться. Вот этот мертвец имел счеты со мной. И не он один.

Джафримель оторвал пальцы от кровавой раны на плече и посмотрел на нее. Его плащ был порван, и кровотечение не прекращалось.

«Почему кровь не останавливается?»

Я так сильно сжала кулаки, что кончики когтей впились в ладони.

- И кто же он был?

Маккинли выудил из аптечки еще одни шприц для подкожных инъекций.

- Для укрепления иммунитета, - сказал он Леандру.

Тот кивнул. Зубы его были стиснуты, глаза потемнели от боли. У Джафримеля они были полузакрыты: похоже, плечо основательно его донимало.

- Ну, он уже мертв, так что неважно. Короче говоря, в свое время, давным-давно, я испортил одну из его игрушек, и с тех пор он искал случая поквитаться. Но наша задача - добраться до Крыши Мира.

- Почему кровь не останавливается?

Мой вопрос упал, как камень в застоявшееся болото.

Маккинли всадил шприц в руку Леандра, и некромант резко втянул воздух, когда инструмент под давлением впрыснул в вену плазму, обогащенную поддерживающими иммунитет веществами. Ванн беспрестанно ерзал, его пистолет клацал о рукоятку ножа. Лукас устроился на полу и, разложив перед собой на тряпице оружие и снаряжение, проверял предмет за предметом, чистил и смазывал. Со стороны это выглядело так, будто у него нервный тик. Джафримель осматривал свою рану и ощупывал чувствительными пальцами плащ. Вид этой кровавой раны породил у меня новое, непривычное чувство: ведь до сих пор он казался мне неуязвимым.

- Скоро я ее остановлю, - наконец ответил мне Джаф и, спохватившись, умолк. Потом снова посмотрел на меня и продолжил: - У некоторых из нас ядовиты зубы и когти, а мне приходилось думать о защите тех, кто уязвимее меня.

Я подавила раздражение. После бесчисленных обвинений в том, что он ничего мне не говорит, было приятно увидеть с его стороны хотя бы попытку.

Нож загудел в более низком регистре: я подняла его и осмотрела. Шипы, извивавшиеся, как живые, замерли, но штуковина стала заметно тяжелее.

- Надо бы раздобыть ножны, - пробормотала я и снова посмотрела на Джафримеля.

- С тобой все в порядке?

«Могла бы, между прочим, и раньше спросить… Sekhmet sa ' es, Данте, ты себялюбивая стерва!»

Ага! Все-таки я прихожу в норму. Какой бы эта моя «норма» ни была.

- Скоро все будет хорошо. Видишь?

Кровотечение остановилось, черная кровь густела на глаза, запечатывая рану. Но медленно, гораздо медленнее, чем обычно.

- Нет причины для беспокойства.

«А если я все равно беспокоюсь?»

Мой взгляд снова упал на нож. Живот скрутило, как будто сеть тонких шрамов на моей коже отзывалась на прерывистый гул деревянного клинка.

- Он же вырвал это из меня, - выдохнула я, едва узнавая свой голос.

Это был не вопрос.

Повисла зловещая гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием двигателей: самолет набирал высоту, чтобы уйти от транспортных потоков. Как мы ухитряемся избегать внимания федеральных патрулей, мне даже знать не хотелось. Весь транспорт в этом секторе находился под пристальным наблюдением: ведь София выглядела так, будто там взорвали термоядерное устройство.

Я снова подняла голову. Джафримель уставился себе под ноги, словно в жизни не видел ничего более интересного, чем пол самолета.

Волосы, упавшие на его лицо мягкой волной тьмы, прикрывали глаза, и было заметно, что пряди слегка обгорели.

- Падший заботится о любой хедайре, попавшей в беду, - пробормотал он, и его пальцы сжались на плече так, что проступили напряженные сухожилия. - Особенно… в такую беду, как твоя.

Я вдруг поняла, что запустила левую руку под свежую рубашку и машинально потираю шрамы на животе. Накатило отвращение, за ним головокружение, от которого я быстро отделалась с помощью глубокого вдоха. Теперь во мне вздымалась ярость, пробиравшая до мозга костей. Щеки пылали, вся кабина гондолы дребезжала.

- О какой беде ты говоришь? Мне интересно, Джаф. Что… что во мне было?

Я изо всех сил пыталась говорить безразличным тоном, но все мои потуги позорно провалились. Горло жгло так, что слова звучали еще более хрипло, чем обычно.

- Нечто, призванное подчинить тебя и твоего падшего воле Люцифера. - Он произнес это, обдумывая и выверяя каждое слово. - Сефримель знал, как исцелить хедайру, как сделать…

Я закрыла глаза, потом открыла их снова.

«Ну что ж, все ведь все видели, кроме Тиенса. А раз так, почему не сказать это вслух? Надо называть вещи своими именами».

- Говори, - прошептала я.

Он и сказал. Произнес слово, обрубившее конец моего предложения, как захлопнувшаяся дверь обрывает шум спора.

- Аборт. Правда, в данном случае это было нечто другое. Это был а'зарак. Это слово означает «червь».

«Червь. Я носила в себе червя».

Черная ноющая дыра в памяти расширилась, увеличилась, напирая на стену моей воли. И отступила со злобным рычанием.

Что могла я противопоставить этой пустоте? Только свою ведовскую волю, сохранившуюся, хотя я нарушила клятву. Свою волю и своего падшего, не изменившего отношения ко мне, хотя я предала и его. И наконец, пламя в моей крови, песнь разрушения, что была ответом богини на мою мольбу. Богини, но не бога: Анубис просил меня предать себя, и я согласилась. У меня не было выбора. И все же именно его изумруд в моей щеке светился во мраке.

Так в чем же дело? Бог покинул меня или я сама не могла прийти к нему? Я смотрела на волосы Джафримеля, заслонявшие от меня его глаза. Он уставился себе под ноги, плечи его опустились, но были напряжены в ожидании. И тишина в салоне повисла такая, словно это был читальный зал федеральной библиотеки.