Алатырь-камень - Валерий Елманов

Например, один раз он и вовсе произнес фразу, которую епископ после вертел в уме битых полчаса, но так и не смог ее понять:

– Ну, я не знаю, отче. Да нет, пожалуй.

«То ли он согласился с моими словами, то ли отверг их, то ли… Фу-ты, господи…» – от столь непосильной задачи епископ даже вспотел и пожалел, что по причине своей самоуверенности не взял на переговоры хорошего переводчика.

Если бы кто-то из братьев-рыцарей знал язык схизматиков, то епископ непременно прихватил бы его с собой, но таковых не имелось, а брать кого-то из местных жителей ему совершенно не хотелось – мало ли о чем они с князем договорятся.

Теперь же словарного запаса явно не хватало, и время от времени епископ невольно прибегал к спасительной латыни. Тут он столкнулся с первой неожиданностью. Оказывается, русский князь не был таким уж остолопом и древний язык великих римлян немного понимал.

Во всяком случае, когда отец Альберт, брезгливо указывая на меч Константина, презрительно произнес: «Leges barbarorum»,[47]то собеседник отреагировал должным образом. Пожав плечами, он усмехнулся и, указав глазами на нагрудный крест епископа, заметил: «Suum cuigue».[48]

А вот общие рассуждения о народном благе или свете истинной веры, который князь по неразумению заслонил своим поведением от недавних язычников, совершенно не устыдили Константина.

Он лишь лениво осведомился, почему бы в этом случае ливонскому епископу не распустить свое войско по замкам, оставив лишь пяток священников, и пусть те по-прежнему осуществляют богослужение в своих храмах.

– Каждая вера поначалу нуждается в защите, – заметил отец Альберт.

– Защите словом или защите мечом? – уточнил Константин.

– Поначалу слов не всегда бывает достаточно, – уклонился епископ от прямого ответа.

– Всегда, – не согласился рязанский князь. – Но только при условии, что человек принял веру добровольно, проникнувшись этим словом. Если же он окрещен насильно, то удержать его в ней и впрямь возможно лишь с помощью меча.

– Тем не менее замок ты захватил с помощью тех, кто пропитан черной неблагодарностью и склонен укусить протянутую руку. Мой настоящий долг – по-отечески предостеречь тебя от излишнего доверия к предателям. Тот, кто единожды изменил своему господину, непременно попытается это повторить, едва сочтет, что извлечет из этого выгоду и… – Тут епископ, не договорив, изумленно вскинул бровь, потому что его собеседник как-то странно дернулся и натужно закашлялся.

– Ты… – начал Константин неуверенно, – как ты догадался, что в замке нашлись предатели?

– А как бы иначе твои воины смогли одолеть ров и стены? – вопросом на вопрос ответил отец Альберт.

– Ну, я не знаю, – неуверенно протянул рязанский князь.

– Вот видишь, – поучительно заметил епископ. – Ты даже не нашелся, как получше солгать мне. Или у тебя язык не повернулся обмануть слугу божьего, – продолжал епископ все более уверенно, решив, что сумел одержать пусть первую и весьма небольшую, но победу.

Теперь было важно развить крошечный успех, а для этого схизматику ни в коем случае нельзя дать опомниться, прийти в себя. Самое время было перейти к упрекам, чтобы он почувствовал себя виноватым.

– Отчего же, сын мой, ты не дождался своего посольства, которое было тобою отправлено к наместнику Христа в Рим? – осведомился он.

Константин чуть было не сказал, что оно туда вовсе не направлялось.

«Вот было бы забавно поглядеть на его недоумевающую рожу, – даже хихикнул он мысленно, но тут же строго одернул себя: – Не вздумай. Похоже, Альберт до сих пор судит о тебе по тем посольствам, которые ты отправлял к нему в Ригу, вот и пусть дальше остается при своем мнении».

– Я подумал, а хорошо ли это – отвлекать столь великого человека от высоких дум и обращать его взор на земные низменные дрязги? – вместо этого ответил рязанский князь. – Мое посольство успело добраться лишь до Конрада Мазовецкого и Лешко Белого, так что обратная дорога получилась у них совсем короткой.

«Не вышло, – досадливо крякнул епископ. – Попробуем зайти с другого бока».

– А скажи-ка мне, сын мой, – вновь начал епископ. – На днях все мы видели на стенах замка подлинное чудо. Хотелось бы знать, несчастный владетель Кукейноса, который одарил нас своим замком, действительно погиб или… это был живой человек?

– Он почти прорвал кольцо моих воинов под Ростиславлем, – медленно начал Константин. – Получил несколько ран, но еще бился. Затем силы окончательно оставили его, он упал с коня и… – не договорив, рязанский князь благочестиво перекрестился и тяжело вздохнул. – Но вообще-то для меня это большая новость. Служитель церкви, а не верит в чудеса. Ведь если бы Вячко был жив, то разве мог где бы то ни было появиться его призрак?

– А ведомо ли тебе, князь, что свой град он передал мне? – осведомился епископ.

– А я слыхал другое, – задумчиво произнес Константин. – Что он предложил тебе, отче, половину доходов от своего княжества и града Кукейноса, если ты защитишь его от литовцев, чего ты, кстати, не сделал.

– Нет-нет. Это всего лишь слухи, – заторопился епископ. – Да у меня и подлинная грамота имеется, собственноручно им подписанная. Вот она. – И с этими словами он протянул Константину свернутую в трубочку грамоту со шнурком, на котором сиротливо болталась большая вислая печать. – Вообще-то их две. Одна – на вашем языке. Это та, что ты в руках держишь. Вторую же я оставил на хранение в Риге.

Константин развернул документ.

– Это он сам писал? – уточнил на всякий случай.

– Писано в Риге, но не его рукой, – покачал головой епископ. – Неужто, сын мой, ты считаешь, что слуга божий может лгать?

– А как же pia fraus?[49]– осведомился Константин.

– Находясь in partibus infidelium,[50]мы порою и впрямь вынуждены к ней прибегать, – покорно согласился епископ. – Но делаем это лишь по отношению к злобным язычникам, закосневшим в грехе и мраке заблуждения. Тогда-то qui cum Jesu itis[51]и прибегают к этому. Но тебя, человека, носящего на груди крест, я бы постыдился обманывать. А если ты не веришь той грамоте, что у тебя в руках, то вот и другая, которую составили мы с Всеволодом, князем Гернике. Посему должен сказать, что овладел ты этими замками не по праву и не по закону.

– А вы, значит, по закону? – раздраженно фыркнул Константин.