Видящая истину - Сьюзан Деннард

– Нет, – отрезал Корлант. Он опять посмотрел на Ноэль, взгляд был жестоким, а Нити снова стали враждебными. – Пусть племя увидит ее такой, какая есть – непохожей на нас.

Ноэль опустила голову. Может, она и не могла видеть насквозь свою мать и Альму, но мысли Корланта она читала. Он хотел всей власти. Хотел, чтобы Ноэль подчинялась. Она глухо простонала, опустив голову и согнув колени в непривычном реверансе. Стон шел откуда-то из самого нутра.

Прозвучало это ужасно наигранно, и Ноэль снова отчаянно захотелось, чтобы Сафи была рядом. Сафи бы сыграла все это без проблем.

Но если Альма и услышала фальшь в стоне Ноэль, то не подала виду. Только повернулась к ней, глядя своими огромными зелеными глазами.

– Тебе нездоровится?

– Просто мой лунный цикл, – проскрипела Ноэль, надеясь, что ее запрокинутое лицо отражает всю боль, которую она чувствовала. Встретив взгляд Корланта, она с удовольствием увидела, что его Нити уже побледнели от отвращения. – Мне нужны еще повязки для крови.

– Ах ты, бедняжка! – воскликнула Альма. – У меня есть настойка из листьев малины, она поможет от боли.

– Нужно сжечь твои повязки и переодеть тебя в чистое, – вставила Гретчия, направляясь к Корланту, который, к удивлению и радости Ноэль, пятился к выходу. – Если вас не затруднит закрыть за собой дверь, священник Корлант, мы начнем Приветствие в самом скором времени. Еще раз благодарю за то, что известили племя о возвращении Ноэль.

Брови Корланта взлетели вверх, но он не спорил – и не сказал ни слова, просто выскользнул наружу и с грохотом закрыл за собой дверь. Дверь была без навесного замка, но зато исколота там, где железный замок раньше был.

– Хорошая идея, – прошептала Альма, ее счастливое сияние угасло, – на самом деле это ложь, да?

Ноэль кивнула, а Гретчия уже расхаживала перед ней, а затем с силой сжала ее плечо.

– Нужно действовать быстро, – прошептала она, – Альма, принеси Ноэль одно из твоих платьев и найди ведуна Земли, чтобы вылечить ее руку. Ноэль, сними платок. Нужно что-то сделать с твоими волосами.

– Что происходит? – Ноэль была достаточно осторожна, чтобы не повышать голос, хотя сердце уже грохотало под ребрами. – Почему Корлант главный? И почему ты назвала его священником Корлантом?

– Ш-ш-ш. Никого сюда не впускай. – Альма прижала палец к губам, опрометью бросилась к люку подпола и спустилась вниз.

Гретчия поманила Ноэль к своему рабочему столу, а когда та оказалась достаточно близко, сказала шепотом:

– Все изменилось. Теперь Корлант во главе племени. Ему удалось использовать свое колдовство, чтобы…

– Колдовство? – оборвала ее Ноэль. – Он же пурист.

– Не совсем. – Мать повернулась к столу, сметая камни и катушки разноцветных ниток – только богам ведомо, что она искала. – Законы стали гораздо строже с тех пор, как ты ушла, – продолжала Гретчия. – Когда появились слухи о Кукловоде и люди стали разрушаться все чаще и чаще, Корлант вклинивался в племя все глубже и глубже. Теперь люди боятся магии и обращаются за руководством к Корланту, а не ко мне.

Ноэль моргнула. И еще раз.

– Что еще за Кукловод?

Мать не ответила, а на глаза ей наконец попалось искомое: она схватила ножницы.

– Нет! – Ноэль сжала плечо матери и заставила ее остановиться. – Я не могу отрезать волосы. Пожалуйста, мама, просто объясни, что происходит.

– Ты должна их отрезать. – Глаза Гретчии, встретив взгляд Ноэль, распахнулись. – У Кукловода длинные волосы, и тут… слишком много сходства. Слава Матери-Луне, тебе хватило сообразительности надеть платок – мы можем притвориться, что волосы и были короткими.

Гретчия придвинула табуретку и указала на нее Ноэль. Та подчинилась, но перехватила руку своей матери, не давая поднести ножницы к волосам.

– Прошу тебя. Объясни.

– Хорошо. Но пока рассказываю, я должна остричь тебя. Корлант пустил слух, что Кукловод – это ты. Вначале, когда ты не собиралась возвращаться, это почти не имело значения, но теперь… Теперь мы должны убедить племя, что это неправда. – Гретчия смотрела на Ноэль. Повисло молчание.

В конце концов Ноэль кивнула, сказав себе, что ей все равно. Это просто волосы, их всегда можно отрастить. Это ничего не значит. Жизнь в Онтигуа закончилась, прошлое нужно отпустить.

Ножницы перерезали первую прядь волос, и дело было сделано. Пути назад больше не было.

– Несмотря на то что Корлант притворяется пуристом, – начала Гретчия, возвращаясь к тому невозмутимому тону, которым она учила, тренировала и рассказывала Ноэль истории на ночь, – он ведун Проклятий. Я поняла это незадолго до того, как ты ушла. Когда он рядом со мной, Нити всего окружающего мира приглушены. Может, ты тоже замечала?

Ноэль моргнула в знак подтверждения – и ледяной холод защекотал ей шею. Потускневшие Нити племени – дело рук Корланта. Она даже не знала, что такое возможно.

– С тех пор как я поняла, кто он такой, – продолжала Гретчия, – и когда увидела, как его колдовство истощает мое, я подумала, что все можно использовать против него самого. Я пригрозила рассказать племени, кто он. В ответ он пригрозил, что лишит меня магии. В конечном счете я сама затянула на своей шее петлю, потому что с тех пор Корлант шантажирует меня всякий раз, как ему что-нибудь от меня нужно.

Гретчия говорила как ни в чем не бывало – как будто все, чего хотел Корлант, – это тарелку боргша или взять Скраффса на день. Но Ноэль знала, что это не так. Она помнила, как Корлант смотрел на ее мать. То, как он стоял в тени возле курятника и наблюдал за Гретчией через единственное окно. Как его пульсирующие фиолетовые Нити заставили Ноэль слишком рано узнать, что такое похоть, – и что в обязанности ведьмы Нитей входит обращать внимание на определенные желания местных мужчин.

Подумать только, Корлант был ведуном Проклятий, убить чью-то магию для него было так же легко, как для Ноэль видеть чьи-то Нити.

Боги, что случилось бы с Ноэль, если бы она тогда не бежала из поселка? Насколько близко была она к той ловушке, в какую угодила ее мать?

И почему, несмотря на тщательно лелеемое на протяжении семи лет презрение, она все же чувствовала нож, вонзающийся в грудь? Осколок чего-то острого и древнего… Было ли это сожаление?

«Чувство вины, – вмешался мозг. – И жалость».

Ноэль тяжело вздохнула. Она старалась держать голову прямо, пока Гретчия работала ножницами. Пока ее волосы падали густыми прядями. Она не желала чувствовать вину за то, что оставила племя, – и не чувствовала все эти годы, так с чего бы начинать сейчас?

И уж совсем она не хотела испытывать жалость к своей матери. К женщине, которая решила, что для Ноэль будет лучше, если отослать ее навсегда, чем позволить пережить позор несостоятельной ведьмы Нитей. К женщине, которая променяла родную дочь на Альму. Когда появилась Альма, мать игнорировала Ноэль, как могла.