Пчелиный волк - Эдуард Веркин

А так Ван Холл обломал лютню о голову своего японца. В этот раз гнев триллионера был так силен, что японец от удара просел и не встал. Седой вздрогнул. Дрюпин стал бледнее мороженого. Сирень, напротив, покраснела от гнева. В последнее время я стал подозревать, что Сирень из породы правдолюбцев и справедливозащитников. Есть такие еще, особенно среди девчонок. На каждые двадцать девчонок – одна правдолюбка в обязательном порядке.

Однако у нее хватило ума не сделать Ван Холлу замечание. Конечно, бить ее лютней он бы не стал, но Седому могло вполне и перепасть. А Седой потом бы отыгрался на нас. На ней бы не отыгрался, а на нас запросто.

Сломав лютню, Ван Холл успокоился.

– Что он умеет? – спросил Ван Холл и брезгливо ткнул в Сима пальцем.

– Все! – нагло соврал Дрюпин. – Ну, почти все. Вы понимаете, в последнее время меня перекинули на дизайн парашюта, и я не смог…

– Понятно, – кивнул Ван Холл. – Демонтировать.

Это он сказал уже Седому.

В брифинг-зале повисла тишина. Тишина. Голографическое изображение металлического чудовища посредине зала, недоделанный кибернетический пес на табуретке, сумасшедший триллионер, только что разбивший лютню о голову своего холуя, Сирень – мать Тереза Калькуттская в молодости, ну и я, скромный и циничный, как мастер спорта по борьбе сумо.

– Кого демонтировать? – почти шепотом спросил Седой.

– Ну, не мальчишку же! – застонал Ван Холл. – Эту железяку! Эту железяку демонтируй!

– Я все исправлю! – пискнул Дрюпин. – Он заработает…

– Лютню мне, лютню!

Японец подобострастно подал Ван Холлу очередную лютню. Запас лютен у Ван Холла был воистину неисчерпаем. Но в этот раз Ван Холл не стал сокрушать музыкальный инструмент о чердаки окружающих его идиотов. Он неожиданно уселся на пол и принялся наигрывать на этой древнефранцузской балалайке удивительно тоскливую мелодию. От этой мелодии у меня даже как-то защемило сердце, засбоил митральный клапан, и я подумал, что надо беречь себя.

А то так никогда и не увижу я Мачу Пикчу, Город Выше Облаков, не узнаю имя свое.

Дрюпин бормотал, что он все исправит, что через месяц подготовит нужное чудовище, с нужным масштабом, а Сим просто модель, все сначала надо строить в маленьком варианте…

Но Ван Холл сказал, что так никаких денег не напасешься, после чего велел все-таки разобрать Сима и сдать ценные запчасти на склад.

Дрюпин умолял.

Не помогло.

На этом брифинг закончился. О наших приключениях с красным волком не было сказано ничего. И тем не менее предчувствие наползающих проблем не покидало меня. Оно даже усилилось. Я чувствую беду затылком, я говорил.

Дрюпин рыдал целую ночь, почему-то я слышал его стенания даже в своей комнате. Утром пришел Седой и сказал, что так и быть, он договорился, разбирать Сима пока не надо, однако необходимо его как следует приструнить. В противном случае Ван Холл его дезинтегрирует.

Дрюпин был термоядерно осчастливлен. Сидел на полу, гладил Сима по голове. Приговаривал, что, мол, какая хорошая собачка, побила плохих змеек, а ничего, плохие змейки сами виноваты, нефиг ползать под ногами, любой из себя выйдет, когда у него ползают туда-сюда под ногами…

Даже эта брукезия, Сирень, и та не выдержала подобного зрелища.

Кстати о Сирени. Так, напоследок.

Сирень.

Сирень-Сирень.

Девчонка. Тундра. Даже хуже. Вечная мерзлота. Ледниковый период. Вмерзшие в лед шерстистые носороги с глупыми глазами, что тут еще можно сказать?