Зверь в отражении. Проклятый - Яна Поль

— Я не убивала его, не убивала, — с этими словами Мари неожиданно уткнулась носом в мое плечо. Я на мгновение замер, а потом обнял ее.

— Тише, все закончилось, — приговаривал я.

Она отстранилась, вытерла рукавом слезы и, натянув одеяло до самого подбородка, подняла виноватый взгляд.

— Извини, обычно я... Как ты тут оказался?

— Услышал крики.

— Часто ты бродишь по коридорам среди ночи?

— Часто, — улыбнулся я, — Я вроде домашнего приведения на многовековой службе.

Марилли улыбнулась в ответ.

— Сложно приходится?

— Не привык жаловаться.

Я не сводил с нее взгляда. Протянул руку и поправил прядь волос, отмечая знакомое смущение.

— Что тебе снилось?

— Всегда один и тот же сон. Я вижу образы, слышу голос. Иногда он становится сильнее, иногда слабеет, но не исчезает, не оставляет в покое. А потом... Потом выстрел... Ночь, проведенная без этих сновидений — уже счастье.

— Как давно это началось?

Я все время задавался одним вопросом: почему Мари не оказалась в руках заклинателей гораздо раньше? Мадлен была права: магия в крови смертного человека — дело рук кого-то из магов. Мысленно я вновь вернулся в ту рождественскую ночь, когда повстречал ее мать. Клубок никак не хотел распутываться, хотя ответы лежали на поверхности. Я чувствовал это.

— Четыре года назад. Мы с Джеймсом вернулись из свадебного путешествия. Поначалу я не обращала внимания, но со временем все переросло в безумие.

— Мари, ты имеешь право знать, — начал я. Было темно, и лишь лунный свет из окна немного разгонял царивший в комнате полумрак. — Давина была связана с заклинателями.

Услышав имя матери, она вздрогнула и удивленно посмотрела на меня.

— Я знал ее. Точнее, видел пару раз. Думаю, что ее прошлое прольет свет на твое состояние и поможет нам во всем разобраться. Что ты о ней знаешь?

Марилли выглядела растерянной.

— Мама умерла, когда мне было шесть. Я мало что помню, — Мари обхватила себя за плечи. — Она тяжело болела. Врачи не могли поставить диагноз. У нее были странные судорожные приступы, какие бывают при эпилепсии, она кашляла кровью, задыхалась. Бабушка говорила, что это дьявольская кровь,_______________________________________________________________________________________________________________________________ и что она течет и в моих жилах.

— А что насчет твоего отца?

— Я даже имени его не знаю, — Марилли подтянула к себе одеяло.

— После смерти мамы тебя растила бабушка?

Эмма Миллер. Я вспомнил имя из документов, собранных Мадлен.

Мари покачала головой.

— Бабушка тоже вскоре умерла, а меня взяла к себе подруга мамы, Элизабет Арнольд. Но когда мне исполнилось восемнадцать, выставила за дверь. Она всегда чего-то боялась, не выходила на улицу после захода солнца и мне запрещала, запирала двери на все замки, не открывала окон.

Мари вздохнула. Я видел, как тяжело ей давались воспоминания, но мне нужны были ответы. Элизабет Арнольд могла бы помочь кое в чем разобраться.

— Она наверняка до сих пор живет в Базеле, — продолжала Мари. — Элизабет — экстрасенс.

— Экстрасенс? — удивился я, а Марилли кивнула.

— К ней часто приходили люди за помощью. Я никогда не верила в подобное, но теперь, после всего...

Я долго молчал, а Мари внимательно смотрела на меня. Мне нужно было все обдумать и решить, что делать дальше. Но оставить ее вот так сразу я не мог.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо. Рагнар запретил мне пока практиковать заклинания.

— Пообещай мне кое-что, — серьезно проговорил я, осторожно взяв ее за руку. — Не используй магию ни под каким предлогом, чтобы ни произошло.

Марилли снова растерялась.

— Обещаешь?

— Обещаю, — тихо прошептала она, и мне стало намного спокойнее.

— Доброй ночи, Марилли.

Маленькая ладонь Мари накрыла мою руку. Я удивленно опустил взгляд.

— Не уходи.

Когда живешь на свете слишком долго, то кажется, что уже ничто не способно удивить, что не осталось чего-то нового, неизведанного, необычного. Проклятущая Тьма, я в который раз убедился, что это не так.

— Знаешь, — голос Марилли, звучал все так же тихо. Она не смотрела на меня и не заметила моего замешательства. — Иногда мне кажется, что я проснусь в своей палате в больнице, и все это окажется просто кошмаром.

— Мне знакомо это чувство.

Вся моя жизнь — сплошной кошмар.

— Кэт рассказала мне про тебя. Как такое возможно? Я имею ввиду... бессмертие.

— Магия. Подчас она способна на деяния, не поддающиеся простому разумению. Что?

— Порой ты очень странно говоришь. Ты точно не из этого века.

Я рассмеялся.

— В такие моменты Кэт говорит, что меня заносит.

— Расскажи, — вдруг попросила она, обхватив подушку руками. В ее взгляде я прочел неподдельный интерес. — О том времени, ты ведь ходячий учебник по истории, — улыбнулась Марилли.

— Тебя интересует история?

— Твоя история, — понизив голос, произнесла она.

Моя история. Окружающих всегда это интересовало, и я прекрасно их понимал. Быть может, если бы я сам был смертным и повстречал кого-то подобного, тоже заинтересовался. Их всегда манило подобное. Я не раз наблюдал восхищение в глазах людей, но они не понимали через какой кошмар я проходил изо дня в день. Вечность — это страшно. Когда кто-то представлял, какого это — жить вечно, я думал о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не встретил Амелию. За меня наверняка отдали бы миловидную барышню. Воображение рисовало скромную церковь, старого священника с трясущимися руками и невесту, в простом платье. Через несколько лет у меня уже мог бы быть наследник, а может, и дочери.

Я улыбнулся, когда перед моим внутренним взором вдруг возник мой же портрет. Лицо покрыто морщинами, а в глазах едва теплился живой огонь, который я утратил еще с первой пролитой мною кровью. Я мог бы быть человеком. Заблудший путник, проходящий по давно поросшему лесом заброшенному кладбищу, с трудом, но смог бы прочитать мое имя на надгробной плите.

— Я родился в Шотландии, более семи столетий назад, — я облокотился на спинку кровати. — Как много я видел за свою жизнь… — на секунду я запнулся, осознав, что слово «жизнь» не совсем подходит, — …за свое существование, мест более прекрасных, чем скалистые берега и пустынные горы. Но в них есть особое очарование, — я замолчал, собираясь с мыслями.

— В Шотландии делают лучший виски из всех, что я когда-либо пробовал. Кто-то мог бы сказать, что мне повезло родиться в одном из главенствующих кланов^[7], но я с малых лет понимал, что не имел ничего общего с этими людьми. Мне хотелось большего.