Хтон - Пирс Энтони

Первыми словами Кокены в тот вечер, под песню одинокого сверчка, были извинения:

— Простите, что не смогла остаться с вами, господин Пятый. Я не собиралась…

— Больше никогда не называй меня так, — сказал он, прерывая ее. — Я человек, а не титул: глупый человек, едва не погубивший тебя.

— Да, Атон, — сказала Кокена. — Только на Идиллии никто не умирает. — Она встала. — Меня ждет работа.

Атон схватил ее за лодыжку и притянул к себе:

— Сделаешь завтра. А сейчас будешь спокойно отдыхать, иначе я тебя побраню. Почему ты не сказала мне, что устала?

Она горестно улыбнулась:

— У рабыни не должно быть личных проблем. Их достаточно у господ.

Атон в душе побледнел, услышав про господ. Значит, между ними ровно ничего не изменилось.

— Ты была рабыней всю жизнь?

Еще одна горькая улыбка:

— Конечно, нет. Никто не рождается для рабства. Существуют конвенции… Я попала сюда единственно возможным способом: добровольно.

— Добровольно!

— Это хорошее место. Пришлось выждать длинную очередь. Отбор очень строгий.

— Я это заметил, — сказал Атон, любуясь ее фигурой.

Кокена, бессознательно защищаясь, выставила перед собой руки.

— Я рабыня иного рода и не хотела бы, чтобы вы говорили обо мне в таких выражениях.

— Извини, — сказал Атон с раскаянием, — но я — мужчина. И мои выражения отчасти определила ты сама. Разве у тебя не случаются порой неприятности с мужчинами в таких вот уединенных местах?

— Случаются, — призналась она. — Но мы обучены защищать себя.

Атон подумал о некоторых известных ему приемах.

— Даже от космогардов?

— В особенности, от космогардов.

Он рассмеялся:

— Гордость не позволяет мне в это поверить, но именно такой ты кие очень нравишься.

Кокена рассмеялась вместе с ним, и он ощутил в своем теле прилив тепла. Но на заднем плане маячил неумирающий образ Злобы.

Он попытался отогнать его:

— Ты удивительно сильна для женщины, Кокена. Откуда ты родом?

— Я не должна говорить…

Внезапно в этом не оказалось нужды.

— Хвея! — воскликнул он. — Таких женщин, как ты, нет больше нигде в галактике. Лишь на моей родной планете.

С этим открытием его интерес к ней расцвел и утратил всякую праздность — если она вообще когда-либо была.

— Назови свою Династию!

— Пожалуйста, не надо.

Атон щелкнул пальцами:

— Четвертая? — спросил он, и ей пришлось кивнуть. — Мне следовало догадаться. Замыслы Аврелия всегда безупречны. Он клялся, что устроит прекраснейший брак — и он это сделал, несомненно сделал. Я бы полюбил тебя.

Выражение ее лица не изменилось, но он почувствовал, что чем-то ее обидел.

— Я говорил о прошлом, — неубедительно произнес он, однако вред уже был нанесен. — Это была песня, прерванная песня. Она вела меня, и я не мог свернуть в сторону. Теперь я как рыба на крючке; я могу признать лишь то, что могло бы случиться.

— Вы упоминали об этом раньше.

«Да, конечно… я рассказал все, не зная, кому говорю. Не зная!»

— Как ты сюда попала? — спросил Атон, чтобы скрыть смущение.

— Я никогда не видела человека, за которого должна выйти замуж, и не знала его имени, — сказала она почти неслышно. — Но я… я возненавидела его, когда он опозорил мою Династию. Он отверг меня без единой встречи… а Династии не расторгают союз. Я не могла там оставаться.

Атон попытался взять ее за руку, но она увернулась.

— Я не знал. «Третья дочь Старшего Четвертого» — это лишь обозначение, а не личность.

— У рабынь тоже есть прошлое, — сказала она. — Но оно не в счет.

— Ты наверняка знала! Мы встретились не случайно.

— Нет. Лицо и имя были мне незнакомы. Пока вы не заговорили о прошлом, и я не начала понимать. Династии не смогли представить нас формально…

— И ты не сказала ни слова. Ни слова!

Атон не был голоден, но нервно вынул из рюкзака судок-самогрев и принялся есть. Кокена последовала его примеру: только в ее руках оказался замороженный пакет. Атон понимал, что эта символика случайна, но рискнул сделать еще одну попытку.

— Давай забудем все, что произошло между нами, — сказал он. — Это… Слишком много нужно преодолеть. Слишком много стыда. Давай начнем все сначала. Я хочу знать о тебе все.

Кокена не отвечала.

— Ну, пожалуйста!

Она колебалась:

— Рабыня не может…

— К черту рабыню! Ты — женщина, на которой я должен был жениться, и я хочу знать.

Она молча покачала головой.

Раздраженный Атон растерянно смотрел на нее. Раньше она непокорной не казалась — но раньше он и не расспрашивал ее о себе. Вероятно, обстоятельства отменили условности. Если не…