Подруга бога - Анна Одувалова

Утро для меня началось поздно. Когда я открыла глаза, часы на мобильнике показывали почти половину третьего. Я выспалась, отдохнула, была полна сил и энергии. Даже рана, нанесенная дакини, почти не болела, осталось только слегка покалывающее ощущение на шее возле затылка. Я потянулась и с удивлением уставилась на Ксюхину кровать. Было очень странно, что подруга тоже еще не встала. Хотя, кто знает, быть может, вчера почти до утра гуляла не одна я.

– Вставай, соня! – бросила я подруге и отправилась умываться в ванную комнату, а когда вернулась, обнаружила Ксюшу в той же позе на ее кровати. Это мне не понравилось. «Источник дармовой энергии накрылся», – мелькнула мысль, поразившая своей отстраненностью и безразличностью. Я, преодолевая чувство брезгливости, подошла к кровати и тронула соседку по комнате за плечо.

Я не ждала ничего и уже считала ее просто безжизненным телом, которое вызывало лишь омерзение и желание от него как можно скорее избавиться. Как я ни пыталась найти в своей душе сопереживание и сочувствие – не могла. Маленькая испуганная Алина спряталась в темный уголок моего сознания и там билась слабыми кулачками о стеклянную стену змеиного равнодушия. Я ее чувствовала и даже хотела выпустить, но не могла, только безразлично смотрела на разметавшиеся по светлой наволочке каштановые Ксюхины кудри.

Стеклянная стена осыпалась сотней больно ранящих осколков, когда я поняла, что соседка пока жива. Дыхание, едва различимое, поверхностное, все еще можно было почувствовать, я не заметила бы его, если бы оставалась человеком, но сейчас чувствовала искру жизни, все еще теплящуюся в бесчувственном теле. Маленький, почти незаметный огонек в районе сердца.

Слезы брызнули из глаз, руки задрожали, а из груди вырвалось приглушенное рыдание. Хладнокровная змея, обиженно зашипев, отступила, а я плюхнулась на колени возле подруги, с ужасом замечая, как с каждой секундой тухнет пламя, поддерживающее в Ксюше жизнь. Накатили опустошающее отчаяние, боль и стыд. Хотелось орать в голос. Рыдать, но я сдерживалась из последних сил, стараясь не потерять надежду на то, что все еще можно исправить. Я кинулась к столу, схватила дрожащими руками мобильник, пытаясь набрать номер Яна, но поняла – это не выход. Парень просто не успеет прийти на помощь. Я не могла сидеть сложа руки и ждать, как по моей вине умирает Ксюша, и поэтому метнулась обратно к кровати и схватила подругу за руки, пытаясь сообразить, как помочь. Ян ведь может. Он умеет делиться энергией. Раз я умею высасывать жизненную силу, по идее, должна сообразить, как возвратить излишек.

Я боялась направить на девушку свои нити – одно неверное движение, и исчезнет то, что заставляет ее дышать. Огонек, поддерживающий жизнь, почти погас, и я, пытаясь сделать хоть что-то, осторожно подула, словно пытаясь разжечь затухающий костер. К моему удивлению, слабое пламя дрогнуло и начало разгораться сильнее. Давать жизнь оказалось значительно сложнее, нежели забирать. Я сидела возле неподвижного тела и по капле возвращала отобранную за ночь энергию. Голова кружилась, руки дрожали, но я боялась прервать процесс. В Ксюше еще было слишком мало силы, хуже, что и у меня ее почти не осталось. Вскоре я почувствовала, что критическая точка преодолена – к моей соседке медленно возвращалась жизнь. Порозовели щеки, выровнялось дыхание. Я облегченно выдохнула и набрала эсэмэску Яну: «Ксюше очень плохо, я забрала у нее слишком много». После этого позорно ретировалась из комнаты. Я не хотела видеть Яна. Точнее, боялась его реакции и не могла заставить себя посмотреть в глаза Ксюше, когда она очнется. Пришлось бы врать о причинах ее плохого самочувствия, а я не могла. Это было слишком мучительно.

Я не знала, куда идти, хотелось спрятаться ото всех. Забиться в норку и сидеть там тихо-тихо. Я никогда еще не чувствовала себя настолько отвратительно, в душе была пустая черная дыра. Было сложно поверить в то, что я едва не убила человека, пусть неосознанно, но все же. А реакция после? Она испугала меня намного сильнее. Какое-то время мне действительно было все равно, жива, Ксюша или умерла, я рассматривала ее всего лишь как источник энергии, и это сейчас не давало мне покоя. Неужели ритуал изменил меня так сильно? Куда делись мое сострадание, чувство справедливости, доброта? Неужели я совсем перестала быть человеком? Или это во мне просто слишком много места заняла сущность Вероники? Как определить, в чем причина?