Попаданец обыкновенный - Георгий Лопатин

И вообще, со мной в последнее время какие-то странности творятся, неправильности. Есть такое смутное ощущение – и все тут.

«Да вот хоть сейчас, например, тоже что-то явно не то творится, а ты и не чешешься», – охотно согласилось мое второе «я».

Верно. Итак, если не можем вспомнить или понять, то идем логическим путем. Даже если у меня склероз, то логики ему не обломать, она железобетонная и несокрушимая. Итак, чего странного со мной происходит?

Я снимаю орчанку и гоблинку. Ситуация, конечно, для меня нетривиальная, но в целом за пределы допустимого в нынешних обстоятельствах не выходит. Не то.

Идем дальше…

А Зеленоглазка-то располнела… Вон животик появился, под майкой-то незаметно, и вообще… Неудивительно – ведь жрем в три горла и почти не занимаемся физическим трудом. Раньше пешочком топали да вечерком… Надеюсь, она не превратится в бочку на ножках? Жаль, если так.

Я ведь других гоблинов и не видел, кроме нее. Может, они как раз такие вот неповоротливые тушки? Да нет, они охотники и должны быть поджарыми… Но это мужчины. А если верить нашим археологам, то в дикие времена женщины были как раз-таки очень… пышными, мягко говоря. Но это человеческие женщины, а то – гоблинки…

Стоп, не о том думаю. К черту археологию и сравнительный анализ телес первобытных людей и гоблинов. Вертаемся назад…

Я снимаю зеленушек, они купаются обнаженные, и… и… что? И я как-то странно реагирую…

«Конечно, странно. Посмотри на грудь… особенно у орчанки. Посмотри, как она колышется, как с нее стекает вода… Жаль, остальное в воде скрыто. Но они вот-вот начнут выходить, так что не прозевай момента!» – опять встряло мое ехидно-пошлое дубль-«я».

Но он, точнее я, – прав. Я реагирую не так на привлекательные, к тому же обнаженные, тела. Совсем не так, как отреагировал бы раньше. Точнее, совсем не реагирую.

Не реагирую! Никак!

А должен! Должен, и еще как!!!

Е-о!

«Ну наконец-то догнал», – мерзко-подленько хихикнуло второе «я».

Заткнись!

А-а! Что со мной?!

«Я бы сказал, но ты сам знаешь, как это называется…»

Ну же! Рота, подъем!!!

Черт с этим склерозом! Лучше склероз, чем импотенция!

Подъем, я сказал!

Сами понимаете, мне в таком состоянии стало не до созерцания и съемки выхода прелестниц из воды. Я откровенно впал в панику – и не знаю, до чего бы дело дошло, но меня отвлекли.

– Кэррэл, что с тобой? – с обеспокоенным видом спросила меня орчанка.

– Вот это самое! – указал я обеими руками ниже пояса.

– Что? Тут ничего…

– Вот именно, что ничего! А должно быть, и о-го-го как!!!

Олграна. Шаманка-меломанка

Музыка иномирянина действительно завораживала своей необычностью. Правда, многое было непонятно, но, как ни странно, даже сам Кэррэл не всегда понимал, о чем поют, хоть и пели на его родном языке, а не иностранном. Когда спросила, зачем же он тогда это сохранил, Кэррэл ответил, что просто нравится общее звучание. Хмм, в каком-то смысле он прав.

Лично мне понравилось про степь – «Спят курганы», а этой лопоухой про ежиков, что песенки поют, бродя по лесу целым отрядом, именуемым полком. Ну, кому что ближе. А уж как бы эти песни понравились людям, а часть – гномам! Что неудивительно, если есть несколько песен, не уступающих эльфийским балладам, – тот же «Зимний сад».

Так что когда человек предложил копировать песни на амулеты, записывающие звук, я быстро поняла, какое это золотое дно.

А уж про кино и говорить нечего.

Сегодня он покажет что-нибудь еще на своем удивительном артефакте.

Потом мы остановились у речки и полезли купаться, и тут я осознала, что что-то неправильно. Мое поведение изменилось…

Вроде бы хотела что-то сделать, а что?

Что-то связанное с человеком… Вон он, взял в руки один из своих артефактов, направив на нас его блестящий глаз. Что он делает? Магии не чувствуется, впрочем, он сказал, что это технология, а значит, что-то он все-таки делает.

Но что это с ним? Кэррэл вдруг отложил в сторону артефакт – и на его лице появилось выражение, вместившее в себя озабоченность, непонимание, панику, откровенный страх.

– Кэррэл, что с тобой? – спросила я, выйдя из речки, даже забыв одеться.

Вслед за мной вышла лопоухая, тоже даже и не думая одеваться.

– Вот это самое! – показал он обеими руками на свою одежду под названием трусы.

– Что? – не поняла я его беспокойства. – Тут ничего…

– Вот именно, что ничего! А должно быть, и о-го-го как!!!

И тут до меня дошло! А также я наконец вспомнила, что хотела сделать с человеком – пособлазнять его, – и совершенно забыла. Но если мою забывчивость еще можно как-то объяснить новым интересом – музыкой, то вот отсутствие реакции у Кэррэла на мой вид – это уже не совпадение.

Я повернулась к притихшей лопоухой. Весь ее вид говорил, что она знает, в чем, собственно, дело, – вон как уши поджала и глазки в сторону скосила.

– Ты ничего не хочешь нам сказать? – спросила я, давно поняв, что произошло.

Убила бы малявку!

– Галлогала? – удивился человек, переведя непонимающий пополам с сомнением взгляд с меня на свою гоблинку.

– Прости меня, Кирриэл! – с рыданием рухнула на колени гоблинка рядом с человеком.

– Что ты сделала?

Но гоблинка только рыдала, душа в объятиях человека.

– Она приревновала и включила свои природные способности подавления желания, – пояснила я, видя, что лопоухая замкнулась и не хочет отвечать.

– Это правда?

Гоблинка покаянно кивнула.

– Прости меня, я больше не буду… скоро все пройдет. Я уже ничего не делаю…

– Ф-фух, – облегченно выдохнул Кэррэл. – Это было жестоко…

– Прости…

– Все нормально, и оденьтесь… А то когда все вернется…

Гоблинка легко отделалась от человека, но не от меня. Я ей отомщу, и прямо сегодня. Так, где там мои травки… В конце концов, сколько можно ждать? Тем более что есть один побочный эффект у такого подавления, и им надо воспользоваться…

Кирилл. Дважды вошедший в одну реку

Обижаться на гоблинку, да и вообще на женщину – глупо. Они думают чем угодно, но только не мозгами. Логика – не их конек.

Хмм, женщины, будем справедливы, думают о нас примерно так же, причем указывая конкретный орган, заменяющий нам думалку…

Так что я не стал ни обижаться на Зеленоглазку, ни тем более придумывать какое-то наказание – в конце концов, ее можно понять, а значит, простить.