Верой и правдой - Аркадий Степной

Рустам впился в карту напряженным взглядом. Городские укрепления были похожи на вытянутый прямоугольник с длинными сторонами с севера и юга. Западная сторона, как, впрочем, и восточная, была раза в два короче. С севера, востока и запада город опоясывал восьмиметровый ров, с юга, почти впритык к городской стене, нес свои беспокойные воды Ливр.

Барон Годфри дал им время для ознакомления с картой и продолжил:

— Ворота на западной стене смещены к югу. От ворот до южной стены — три линейные башни, до северной — пять. Как я уже говорил, ворота укреплены двумя круглыми башнями-барбаканами, вместе с ними на западной стене десять башен. Нумерация башен на западной стене идет с юга на север. То есть ближайшая к реке башня получает название первой западной, именно так она и будет именоваться в дальнейшем в приказах. Соответственно, барбаканы получат номера четыре и пять, а северная угловая башня будет именоваться десятой. Пока все понятно? — Рустам и Гарт молча кивнули, впитывая информацию. — Тогда продолжим. Третьему ополченческому ставится важная и ответственная задача — охрана западных ворот и прилегающих к ним куртин. Ваш участок, господа, от третьей башни до шестой. Причем о башнях и барбаканах можете не волноваться, их займут коронные арбалетчики и баллистники. Ваши сотни должны будут оседлать дугу и прилегающие куртины.

Видя недоумение на лице Рустама, граф Лондейл вмешался и пояснил:

— Куртиной называется участок стены между башнями. Куртина между барбаканами, нависающая над воротами, называется дугой.

Рустам с благодарностью кивнул, и маршал продолжил:

— Как я уже говорил, башни займут арбалетчики и баллистники, но это не значит, что вы оставите их без внимания. Отработайте с ними тесные взаимодействия, определите секторы стрельбы и договоритесь о взаимопомощи. Более того, при осложнении ситуации вы можете принять над ними командование, но не злоупотребляйте этим без нужды и не оголяйте башни. Далее. Жители города освободили прилегающие к воротам и стене дома, в них вы и разместите своих солдат. Там же на небольшом очищенном участке оборудована тренировочная площадка, вы сможете использовать ее для обучения. К тому же часть занятий перенесите непосредственно на стены, для этого вам будет выделено все необходимое. Задача ясна?

— Да, господин маршал.

— Карту оставляю вам, изучите ее получше. Участок вашего полка на ней отмечен красным, дома для размещения синим. Напоминаю: у вас два дня. Послезавтра вечером проведу смотр полка, ночью вы уже должны будете перейти на боевые позиции. Теперь по комплектации полка. С унтерами у вас уже все в порядке, недостающих сержантов для боевых отрядов пришлю завтра с утра. Для хозотряда сержантов у нас нет, разрешаю назначить их из рядового пополнения, благо требования к этим людям особые. Рядовыми ополченцами мы вас доукомплектовали полностью, так что теперь дело только за вами. Вопросы есть?

— Господин маршал, — осторожно заметил Рустам, — вы нас укомплектовали не только людьми.

— Фламенель? — понимающе усмехнулся маршал.

Рустам качнул головой:

— Да.

— Я понимаю твои сомнения, капитан, — сказал Годфри, вставая. — Но в данном случае они беспочвенны. Эльфа проверили основательно, и тайная служба дала «добро». Он слишком хороший стрелок, чтобы мы от него отмахнулись при нынешнем-то кадровом голоде. К тому же он честный наемник. Конечно, чудес самопожертвования от него ждать глупо, но и ножа в спину он не воткнет, а стрелок Фламенель и в самом деле хороший. И людей наших своему делу обучить сможет, за это ему отдельно заплачено. Со стрелками у нас вообще туго, — признался маршал, — слишком много потеряли на Мальве, так что радуйся, капитан, что тебе толковый унтер попался, но глаз с него тем не менее не спускай. Как, впрочем, и с остальных.

Маршал окинул пристальным, испытующим взглядом Рустама и Гарта, коротко кивнул графу и вышел.

Граф Лондейл устало потер глаза и сказал:

— Ладно, ребята, у вас еще дел и без меня выше крыши. Прикажите кому-нибудь проводить меня до хоздвора и можете спокойно работать с картой.

Рустам окликнул Гастера и приказал выделить сержанта для сопровождения графа Лондейла. Уже у двери граф обернулся и слабо улыбнулся:

— В своей жизни я принимал много решений и признаюсь, что не всегда они были верными. Но сейчас я чувствую радость, что в свое время принял правильное решение в определении судьбы троих безнадежных. Меня вы не подвели, теперь оправдайте доверие его величества, ребята. Доверие Глинглока. Защитите Лондейл.

Граф махнул на прощание рукой и вышел.

Время для торговли парчой, шелком и прочими богатыми тканями было не из лучших. Город готовился к войне, в цене были оружие и броня, кожа и крепкое сукно. Жителям стало не до роскоши. Красивые пышные платья без толку пылились на витринах. Тончайший батист, атлас и кружева без всякого успеха пытались соблазнить редких прохожих. А ведь еще совсем недавно в лавке толстяка Трамгеля выстраивались очереди из обеспеченных горожанок, желающих похвастаться перед соседками изысканной обновкой. В те времена в его лавке работало помимо него трое сноровистых молодых подмастерьев, симпатичных да услужливых, в дверях стоял могучий привратник, дабы оградить прекрасных покупательниц от уличного беспорядка, а четыре белошвейки в задней комнате в иные дни едва успевали справляться с многочисленными заказами. Жизнь кипела ключом в лавке толстяка Трамгеля.

Война изменила все. Подмастерья вместе с охранником ушли в ополчение, белошвеек забрали на военные склады, где вместо прекрасных платьев они шили солдатскую форму и белье. В лавке остались лишь сам толстяк, у которого еще задолго до приезда в Лондейл правую ногу ниже колена заменила грубая деревяшка, старая служанка Хейтель, которую не затронула всеобщая мобилизация, и десятилетний Радко. Примерно за год до начала войны родители отдали его в ученики к крепкому купцу Трамгелю, и теперь юный Радко был у толстяка и за ученика, и за подмастерье, и за охранника. Впрочем, справлялся он со всеми нахлынувшими на него обязанностями без особого труда, приток клиентов иссяк подобно слабому ручейку в раскаленной пустыне. И вот уже много дней порог лавки не переступала нога покупателя.

Но Радко все равно добросовестно подпирал распахнутые двери, приветливо улыбаясь уставшим от тяжелых работ горожанкам. Кое-кто улыбался ему в ответ, но в лавку заходить не спешил, не до кружев было сейчас лондейлским горожанкам, город лихорадочно готовился к войне.

День выдался жарким, солнце едва перешагнуло полуденную отметку, и небольшой козырек над дверью не спасал Радко от его жалящих лучей. Спать мальчишке хотелось неимоверно, опустевший вид некогда бурного торгового квартала навевал скуку и окутывал дремотой. Радко прислонился спиной к нагревшимся доскам двери, опустил ниже поля потрепанной шляпы, дабы укрыть от солнца хотя бы глаза, и неожиданно для себя уснул. В былую пору быть бы ему непременно за это битым, но сейчас никому до него не было дела. Толстяк Трамгель лениво возился в задней комнате, складывая особо ценные отрезы ткани в огромные сундуки, куда не было доступа зловредной моли. Старая Хейтель возилась на кухне, и манящие запахи предстоящего обеда изредка доносились и до двери, заставляя Радко сглатывать слюну даже во сне, а больше никого и не было, кто мог бы заметить его небольшую промашку.