Невеста из ниоткуда - Андрей Посняков

Натянув до колен платье, Женька лениво перевернулась на живот:

– А что, могут?

– Вятичи-то? Да кто их знает. Они ведь еще хуже древлян, далеко живаху, совсем уж в непроходимых чащах, мало кто про них добре ведает.

– Ну, надо же! – всплеснула руками княжна. – Хоть кто-то древлян хуже. Далеко, говоришь, эти самые вятичи живут?

– Далеко, за северянами. Чрез их земли можно к вашим весянам выйти. Долго идти, трудно, но можно. Реки, озера и там есть, волоки – путь торговый из хазар в варязи.

А вот это было уже интересно! Вот это Женька запомнила. Так, на ближайшее будущее… которого могло и не быть, если помнить Довмысла со Стемидом и злоковарную ведьму Криневеру.

Правда, прямо сейчас эту тему хитрая девчонка не поднимала, оставила на потом, до вечера. А уж вечером…

По углам просторной опочивальни горели позолоченные ромейские светильники, их дрожащий зеленоватый свет отражался в слюдяных переплетах окон, бликами играл на золотых и серебряных шашках, расставленных на плоской, в черно-белую клетку доске. Женька все время проигрывала и оттого злилась, смешно морща нос, Святослав же, подергивая усы, смеялся:

– Ну, ну, не дуйся! Сама ж сказала – по-честному будем играти. В кости умеешь?

– Во все умею, но так… плоховато.

– Тогда и не играй – проиграешься! Свенельд рассказывал, мол, третьего дня гридень его сам в кости самого себя проиграл ромейским торговцам. Пришлось отбивать да потом прилюдно казнити, дабы другим неповадно было.

– Казнить… тьфу! Зачем отбивали тогда?

– Не умеешь – не садись! Так-то.

Женька обиженно отвернулась, сидела в одной рубахе, дожидаясь, когда супруг погладит ее по плечу иль поцелует в шею. Ждала недолго! Поцеловал, погладил, запустил сильную руку за ворот, нащупал грудь. Опустив дрожащие веки, княжна тяжело задышала, улеглась… полетела на пол рубашка…

– Ах, краса моя!

И снова тела супругов сплелись вместе, как и души их тоже сплелись. Женька извивалась, постанывала, томно закатывала глаза, а вот, примостившись, загарцевала, словно на лошади, откинулась назад, чувствуя на талии горячие руки, и немного погодя подалась вперед, прильнула, жарко целуя, царапая твердыми сосками широкую мужскую грудь. Глаза молодого князя светились неземной страстью, и юная супруга его казалась неутомимой, да что там казалось – была! Сама-то плыла в экстазе, чего уж там… Чуть отдышавшись, командовала, ничуть не стесняясь:

– Ляг-ка, милый, на спину… расслабься… ага…

– Эй, эй… ты что делаешь, мила моя?

– Тебе не нравится? Не любо?

– Любо! Любо! Лю… бо…

Снова полежали, попили кваску…

– Я вот к окошечку встану, погляжу… а ты меня по спинке погладь…

– Ах ты ж моя выдумщица! Вот так весяне!

– Спасибо, древлянкой меня не назвал. Ну, что лежишь-то? Чай, утомился, а?

– Кто утомился? Я?!

Сказать по правде, Женьке уже давно не было так хорошо. Даже с Колькой Смирновым, на которого князь, кстати, был чем-то похож.

– Ну, ты прямо тигр! Барс! Или как тут у вас говорят – пардус! – Хитрая супружница сейчас вовсе не нагоняла страсти – восхищалась вполне даже искренне, от души. – Нет, правда, здорово!

– И мне…

– А тебя я не спрашиваю – вижу. Ты что такое стриптиз, знаешь?

– Не знаю.

– Вот деревня-то, господи! И эти люди еще анекдоты о древлянах рассказывают. На себя б посмотрели, ага. В общем, так…

Женька спрыгнула с ложа, подбирая разбросанные по полу предметы одежды.

– Ты тут пока полежи, а я в сенях… быстро…

– Что там делать-то будешь?

– Тебе понравится, зуб даю!

– Да не нужен мне твой зуб… хм, другое нужно.

Княжна не слушала, выскочила в сени – или на галерею, вот уж не знаешь, как лучше сказать.

– Что прикажешь, госпожа? – кинулись под ноги юные служанки.

Женька их поначалу хотела прогнать, да потом улыбнулась, рукой махнула – пущай себе смотрят, может, и пригодится когда – мужей ублажить.

Та-ак… чего б одеть-то? Ну, для начала на бедра – платок привязать этак игриво, а вот потом можно и платье прозрачное, варяжское, а сверху… Нет, лучше без платья. В платье князь ее уже видел, лучше сверху – плащик. Вот этот вот, красненький, что в углу висит.

– А подайте-ка!

– Ой, госпожа… Это ж княжье корзно!

– Плевать! А ну, кто тут смеет великой княжне прекословить?

– Не вели казнити, матушка!

Махнув рукой, Летякина накинула на голые плечи плащ, служанки застегнули, как положено, на правом плече изящной золотой застежкой. Вот теперь неплохо, теперь можно… еще б музыку бы, этакую, эротичную.

– Девчонки, вы песни какие-нибудь знаете?

– Знаем, госпожа. Тебе какие надоть?

– Ну-у, что-нибудь типа «Энигмы», что ли… Ла-лай лай-лай-лай… – Женька немного напела и развела руками. – Как-то так. Громко только не орите и в ладоши этак прихлопывайте – хлоп-хлоп, хлоп-хлоп.

«Энигмы», увы, из юных служанок не вышло… получилось гораздо лучше!

Девки, бабы —

На купальню,

Ладу-Ладу,

На купальню,

– прихлопывая, приглушенно затянули девы.

А тот будет

Бел-береза!

Ладу-Ладу,

Бел-береза!

Под эту ритмичную песенку, покачивая бедрами, и вышла – нет, выплыла! – из сеней юная княжна. Пританцовывая, подошла к муженьку боком, тем самым, что закрыт был плащом, потом повернулась – показала оголенную грудь, бедро… гордо вскинув голову, снова прикрылась плащиком.

Ладу-Ладу,

Бел-береза!

А вот, застыв на миг, прильнула к ложу, распахнув плащ… и тут же отпрянула, запахнулась…

Ладу-Ладу,

Пень-колода!

Сделав несколько кругов возле ложа, Женька встала к мужу спиной, оглянулась с лукавым прищуром, медленно стаскивая плащ – сначала левое плечико обнажила, потом правое, потом и всю спинку… да, сбросив на пол плащ, осталась в одной повязке на бедрах, принялась танцевать, покачиваясь, то поднимая руки кверху, то поглаживая себя по груди, по бедрам, по животу… облизала языком горячие губы…

Ладу-Ладу,

Пень-колода! Оп!

Святослав держался недолго: с горящими вожделеньем глазами подскочил к девушке, схватил, бросил на ложе, упал с рычанием сверху…

Женька томно вздохнула:

– Нежней, дурачок мой… нежней…

И так было каждую ночь и каждый вечер, а частенько – и утром, и днем. Летякина уже и считать устала, сколько раз прочитала бабулину «дабы не понести». Много! И так было девушке хорошо с молодым князем – что ничего уже больше не хотелось… нет, домой все же тянуло, но уже не так сильно, как раньше.