Ищейка - Вирджиния Бокер

В доме мало света. Крошечная, скудно меблированная гостиная. В одном углу стол, пара табуреток, скамья, на столе несколько зажженных свечей. В другом углу – очаг. С дровами, но без огня. Я охватываю себя руками.

– Обряд требует, чтобы в доме было как можно холоднее, – показывает Николас на темный очаг. – Позже мы снова зажжем его. Пойдем, познакомишься с Ведой. А вы пока здесь подождите.

Он ведет меня к другой – единственной двери. Она чуть приоткрыта, за ней еще одна тускло освещенная комната. Файфер запрыгивает на стол, Джордж устраивается на скамье и вытаскивает колоду карт. Я смотрю на Джона, который так и остался рядом со мной.

Он кивает и ободряюще улыбается.

Мы с Николасом входим в комнату, и перед нами возникает женщина.

– Эвис, это Элизабет. Элизабет, это Эвис. Мать Веды.

Мать? Я смотрю на нее пристальнее. Темно-русые волосы завязаны в узел, ни следа седины. Она мне вежливо улыбается – ни единой морщинки возле глаз. Лет двадцать пять, да и то едва ли.

– А это Веда, – говорит Николас. Я оглядываюсь вокруг, но ее не вижу. – Вниз посмотри, – говорит он, и я смотрю вниз.

Передо мною маленькая-маленькая девочка. Лет пяти. У меня глаза на лоб лезут от удивления.

Присаживаюсь на корточки, чтобы ее лучше рассмотреть. Длинные русые волосы, большие карие глаза. Она улыбается мне, демонстрируя отсутствие двух нижних зубов.

– Привет! – говорит она голосом нежным, как флейта. – А я тебя знаю. Я тебя у себя в голове видела! И рада, что тебя наконец нашли. Они все искали старую уродливую леди, а ты вовсе не урод!

– Э-гм… спасибо, – говорю я, и Николас смеется.

– Веда, теперь, когда Элизабет здесь, нам нужно узнать, что она должна сделать. – Очень аккуратный выбор слов. Никакого намека на то, что я должна для него что-то найти. – Ты можешь нам сказать?

Веда кивает.

В комнате стоит широкая кровать, отодвинутая в угол, рядом с ней столик, накрытый чистой белой скатертью. На ней – гадальное зеркало, обставленное шестеркой мигающих свечей. Причудливо изукрашенная серебряная оправа потускнела и почернела, но стекло чистое: глубокое, черное, бесконечное.

Николас извлекает из складок плаща пять круглых плоских предметов, ставит по одному на каждый угол стола, а последний – перед зеркалом. На каждом камешке вырезан свой символ, судя по их виду – руны. Затем он ставит на стол песочные часы.

– Ты готова? – спрашивает он Веду.

– Да, – говорит она, вскакивая в кресло.

– Элизабет! – поворачивается ко мне Николас. – Отойди, пожалуйста. Нельзя, чтобы на зеркало Веды ложились какие-либо тени.

Я отхожу к дальней стене спальни, к окну. Николас ставит рядом с Ведой стул, и Эвис протягивает ему свиток пергамента и перо.

– Тишина должна быть абсолютной, – говорит мне Николас. – Что бы ты ни услышала, храни молчание. Это понятно?

– Да, – отвечаю я с некоторым стеснением в груди.

Николас прокашливается и начинает проговаривать что-то вроде стихотворения. Повторяет его снова и снова, тихо и монотонно, и я, хотя в комнате холодно, чувствую медленно растущее тепло и странное умиротворение. На Веду стихотворение производит тот же эффект. Головка наклоняется вперед, едва не падая на стол. Так она сидит с минуту, и я начинаю думать, не заснула ли она. Но тут девочка вскидывает голову, глаза ее широко открыты и смотрят в зеркало.

– Скажи свое имя, – просит ее Николас.

– Веда, – отвечает она глубоким голосом.

– Сколько тебе лет?

– Пять.

– Что ты мне сказала в прошлый раз, когда я был здесь?

Гляди за предел, на того ты, кто был ослеплен.

Найдет лишь она то, что ты был искать обречен,

Предательства жертва, к скитаниям присуждена,

Элизабет Грей, что должна была быть сожжена.[1]

Я не выдерживаю и тихо ахаю. Но Николас поворачивается ко мне, приложив палец к губам, потом переворачивает песочные часы. Я смотрю, как перетекает вниз тонкая струйка песка.

– Что она должна найти?

Молчание.

– Ты можешь нам сказать, где это?

Молчание.

– Сколько времени у нас есть? – настаивает Николас.

Перо повисло над бумагой, но он еще ничего не записал. Песок высыпался на четверть. Я готова уже счесть всю сцену шуткой, как вдруг девочка говорит:

На камне смертельные руны – прощальный свой вздох

Отдашь им, и зимнею ночью, последней из трех,