Зло - Виктория Шваб

Возвращение того человека назвали чудом.

Сидни смеялась – потому что ее собственное возвращение тоже так называли.

Она задумалась: может, и к ней тоже кто-то прикоснулся?

* * *

Спустя неделю температура тела у Сидни по-прежнему не поднялась, но в остальном ее состояние казалось стабильным, так что врачи наконец согласились ее отпустить. В ночь перед выпиской Сидни улизнула из своей палаты и спустилась в морг, чтобы точно выяснить, было ли случившееся в коридоре действительно чудом, счастливым совпадением, капризом судьбы – или же она имеет к этому какое-то отношение.

Через полчаса она убежала из морга, испытав глубокое отвращение и забрызганная застоявшейся кровью, но получила подтверждение своей гипотезе.

Сидни Кларк могла воскрешать мертвых.

XXX

Вчера

Отель «Эсквайр»

Следующим утром Сидни проснулась в слишком большой кровати в незнакомом отеле и мгновение не могла понять, где, когда и как она. Однако, когда она сморгнула с ресниц сон, детали начали возвращаться: дождь, машина и двое странных мужчин, которые, как она сейчас слышала, переговаривались за дверью.

Резкий тон Митча и более тихий и спокойный голос Виктора словно просачивались сквозь стены ее комнаты. Она села, одеревеневшая и голодная, и, поддернув мешковатые треники, отправилась на поиски еды.

На кухне Митч наливал кофе и что-то говорил Виктору, который рассеянно вычеркивал строки в какой-то журнальной статье. Когда она вошла, Митч повернулся к ней.

– Как твоя рука? – спросил Виктор, продолжая зачеркивать слова.

Боли не было – только онемение. Наверное, за это следовало поблагодарить Виктора.

– Хорошо, – ответила она.

Виктор отложил фломастер и подкатил к ней по кухонному столу упаковку багелей. В углу кухни на полу стояло несколько пакетов из бакалеи. Он кивком указал на них:

– Не знали, что ты ешь, так что…

– Я не щенок, – сказала она, пряча улыбку.

Взяв один багель, она откатила пакет обратно по столу, где он налетел на журнал Виктора. Глядя, как он зачеркивает строчки текста, она вспомнила вчерашнюю статью и снимок, который ее сопровождал, – тот, за которым она протягивала руку, когда Виктор проснулся. Ее взгляд скользнул обратно к дивану, но газеты нигде не оказалось.

– Что не так?

Вопрос вернул ее обратно. Виктор упер локти в стол, свободно переплетя пальцы рук.

– Там вчера вечером была газета со снимком. Где она?

Виктор нахмурился, но извлек газетную страницу из-под журнала и продемонстрировал ей.

– Вот эта?

Сидни ощутила дрожь – где-то очень глубоко.

– Почему у тебя его фото? – спросила она, указывая на зернистый снимок того самого «гражданина» рядом с почти полностью зачерненным текстом.

Виктор обошел стол медленными размеренными шагами и удержал газету между ними, в паре ладоней от ее лица.

– Ты его знаешь? – спросил он с горящими глазами. Сидни кивнула. – Откуда?

Сидни судорожно сглотнула:

– Это он в меня стрелял.

Виктор наклонился, так что его лицо оказалось совсем рядом:

– Расскажи, что произошло.

XXXI

В прошлом году

Брайтон-Коммонз

Сидни рассказала Серене про случай в морге, а Серена рассмеялась.

Вот только это не был счастливый смех или веселый смех. Сидни даже решила, что этот смех не говорит: «О Господи, у моей сестры из-за утопления мозги повредились или галлюцинации начались». В этом смехе было нечто липкое, и Сидни он встревожил.

Затем Серена велела Сидни (очень спокойным и негромким голосом, что уже тогда должно было бы Сидни насторожить, потому что Серена никогда не была особо спокойной и тихой) больше никому не рассказывать про морг, или про труп в коридоре, или про что-то хотя бы отдаленно связанное с воскрешением мертвых людей – и, к собственному глубочайшему изумлению, Сидни так и сделала. С этого момента у нее не было желания делиться этой странной новостью ни с кем, кроме Серены, а Серена, похоже, не желала иметь к этому отношения.

И потому Сидни сделала единственное, что могла. Она вернулась в школу и постаралась не прикасаться ни к чему мертвому. Ей удалось доучиться до конца года. Ей удалось пережить лето, несмотря на то что Серена каким-то образом сумела убедить факультет отправить ее на стажировку в Амстердам, так что домой она не приехала. Когда Сидни об этом услышала, то так разозлилась, что почти захотела рассказать или показать кому-нибудь, на что она способна, просто назло сестре. Однако она этого не сделала. Серене почему-то удавалось позвонить как раз в тот момент, когда Сидни готова была сорваться. Они говорили ни о чем, просто чтобы заполнить пространство вопросами о том, как дела, как родители, как занятия… Сидни цеплялась за звуки голоса Серены, хоть слова и были пустыми. А потом, чувствуя, что разговор заканчивается, она просила Серену вернуться домой, а Серена говорила: «Нет, пока нет», и Сидни чувствовала себя потерянной и одинокой, пока сестра не произносила: «Я не ушла», и Сидни почему-то ей верила.

Однако, хотя она и верила этим словам с глубокой, непоколебимой убежденностью, это не значило, что они ее радовали. Ближе к осени медленно бьющееся сердце Сидни начало ныть. А потом наступило Рождество, и Серена не появилась, причем их родители, которые всегда настаивали на одном – чтобы Рождество они встречали все вместе, словно один собравший всех праздник мог компенсировать остальные триста шестьдесят четыре дня в году, – почему-то не возражали. Они этого вроде даже и не заметили. А вот Сидни заметила и почувствовала себя при этом словно готовое треснуть стекло.

Так что неудивительно, что, когда Серена наконец позвонила и пригласила Сидни приехать, та сдалась.

* * *

– Приезжай ко мне погостить, – сказала Серена. – Будет весело!

Серена избегала свою младшую сестру почти год. Сидни не отращивала волосы из какого-то невнятного чувства почтения или, возможно, просто из-за ностальгии, но настроение у нее было далеко не радостное. Она была недовольна своей старшей сестрой – и ее совершенно не обрадовало странное трепетание в груди из-за этого предложения. Она ненавидела себя за то, что продолжает преклоняться перед Сереной.

– У меня школа, – возразила она.

– Приезжай на весенние каникулы, – настаивала Серена. – Сможешь приехать и остаться на свой день рождения. Мама с папой все равно не умеют праздновать. Все всегда планировала я. И ты ведь знаешь, что мои подарки самые лучшие.

Сидни содрогнулась, вспомнив, как провела свой прошлый день рождения. Словно читая ее мысли, Серена добавила:

– В Мирите теплее. Посидим на улице, расслабимся. Тебе это будет полезно.