Маркиза де Ляполь - Дора Коуст

Все вокруг завертелось, заклубилось. Ощущение, что сидишь в барабане стиральной машинки, не проходило. И мутило как-то уж очень реалистично. Яркий слепящий свет, точно автомобильные фары, ударил по глазам. Раз – и снова темнота. Только теперь и звуки посторонние слышно, и холод собачий ощущается.

Нашарив рукой что-то вроде покрывала, натянула ткань до самой шеи. Спать хотелось жуть как. И усталость такая, словно вагоны всю ночь разгружала.

– Очнулась, болезная? – громко спросили над самым ухом.

– Нет. – ответила нагло и даже не поняла, как вновь провалилась в темноту.

* * *

Поранция. Городок на окраине

Екатерина Громова

Проснулась от какой-то возни. Конечности затекли. Слишком твердая поверхность досталась мне сегодня в качестве спального места.

Повернувшись набок, приоткрыла глаза. В небольшой комнатке, больше похожей на запыленную кладовку, из угла в угол ходила дородная женщина. Она доставала из шкафа какие-то тряпки и аккуратно вешала их на спинку стула.

Прислушавшись к собственному организму, с удивлением поняла, что буквально напитана энергией, словно новые батарейки поставили в стратегическое место. Немного непривычным было отсутствие адекватной реакции на происходящее. Не чувствовала ни паники, ни подступающей истерики, будто все лишние эмоции выключили, оставив лишь самые главные.

Прекрасно осознавала, что умерла и чудесным образом воскресла, только бы понять, где именно воскресла. В том, что эта какая-то глушь, не сомневалась. Слишком все было простым.

– Проснулась, краса? – обернувшись, спросила женщина.

– А не должна была? – вопросила, прищурившись.

– Как чувствуешь себя?

– Хорошо. Только не помню ничего. Мы с вами где?

Глаза женщины расширились от удивления, а сама она так и замерла на месте с очередной тряпочкой в руках. Придерживаться именно такой политики вынудила логика. Амнезия – самый оптимальный вариант, когда просыпаешься неизвестно где. Тем более что ядовитый голосок помогать не спешил.

– В монастыре Святой Катринетты. Совсем-совсем ничего не помнишь?

– Совсем.

Немного помолчав, видимо, переваривая услышанное, мадам выдавала совсем уж непонятную для меня фразу:

– Оно и к лучшему, что не помнишь. Звать то тебя как, знаешь?

– Нет, – призналась честно.

– Замечательно.

– Позвольте, но что замечательного в амнезии?

– В чем? – не поняла монахиня.

– Почему хорошо, что имя не помню?

– Так не нужно оно тебе, девочка. Теперь зваться будешь так, как хозяин велит.

– Какой хозяин?

Вот какой-то такой подставы я и ожидала. Впутали неизвестно во что, а инструкции, как выпутываться, не выдали!

– Тот, которому ты в оплату долга идешь. Проиграл тебя папенька в карты, – совсем уж грустно ответила женщина, подтирая рукавом одинокую слезу на щеке. – Ладно, нечего прохлаждаться. Давай умывайся да завтракай.

Откинув грубое одеяло, поежилась. На пол ступать не спешила. Во-первых, холодом тянуло именно от него, а во-вторых, выглядел он чертовски грязным.

– А до умывальника далеко идти?

– Так зачем идти? Ведро около кровати стоит. Ковшик с водой на полке.

Смотрела на меня, как на пришибленную. В какой-то степени такой я себя и ощущала. Нет, конечно, ведром я пользоваться умела. На даче по детству все лето проводила, но то ребенком была, а сейчас…

– Я выйду ненадолго, – женщина правильно поняла мой озадаченный взгляд.

Одежду дали скромную, но теплую. В холодной комнате сразу стало комфортнее. Предпочла бы брюки или джинсы, но платье все же лучше, чем ничего.

Смотрелась в старое зеркало и ни черта не понимала. Разум ожидал увидеть другое отражение. Глаза однозначно были чужими. Синие с вкраплениями серого. Блондинистостью тоже никогда не отличалась, а тут целая копна. Представляю, как намучаюсь с волосами. И черты не мои. Совсем чужие. Изящные. Передо мной предстала настоящая красавица. Снова шутки голоса?

Покосившись на женщину, опустила взгляд вниз. Даже руками потрогала. Грудь – она и в Африке грудь, но ее размер приятно удивил. Скромный вырез подчеркивал окружности, а корсет обнимал тонкую талию. Почему такие данные запрятали в монастырь? Чтобы никто не покушался?

– Ешь, давай. Хватит собой любоваться. – Женщина забрала зеркало и вложила мне в руки кусок хлеба и кувшин с молоком.

Действительно, держаться лучше отстраненно, чтобы придраться было не к чему. Мало ли, что за хозяин меня ждет. Скорее всего, бежать придется, только знать бы куда. У кого бы спросить, что это за деревня…

На улицу выходила вслед за матерью-настоятельницей. Женщина, что все утро провозилась со мной, бесследно растворилась в коридорах. Я тоже никогда не любила прощаться.

– Твою ж матрешку! – прошептала непроизвольно.

Лошадь заржала в ответ. Я бы тоже над собой посмеялась, если бы не представшая картина.

Увидев самую настоящую карету, вдруг осознала, что название деревни мне ничем не поможет. Все-таки ночной глюк мне не привиделся, а это означало, что рабство – это не метафора. Интересно, а в этом мире что-нибудь слышали об отмене крепостного права?

– Ваша Милость, я мадам Аннита Деруи. Мне велено сопроводить вас в столицу. – Женщина смотрела прямо на меня, словно матери-настоятельницы здесь вообще не существовало.

А вот и конвой…

Поминая едкий голосок добрыми словами, решительно направилась к карете.