Шторм войны - Виктория Авеярд

«Ради тех, кто будет жить потом».

Глаза Фарли впиваются в меня, полные почти нечеловеческой энергии. А у Клары глаза Шейда. Цвета меда, а не моря. Интересно, какие черты достались ей от матери, а какие от отца?

Ветер треплет недавно подстриженные волосы Фарли, которые в тени облаков отливают темным золотом. Шрамы старят ее, но она ведь еще совсем молода. Очередное дитя войны и разрухи. Она повидала много ужасов и сделала гораздо больше, чем я. Жертв и страданий на ее долю тоже выпало больше. Она потеряла мать, сестру, возлюбленного. Все, о чем мечтала в детстве. Ничего не осталось. И если Фарли может двигаться вперед, продолжая верить в нашу цель, значит, могу и я. Хоть мы и не во всем сходимся, я ей доверяю. Слова Фарли приносят мне неожиданное, но крайне необходимое утешение. Я уже провела столько времени наедине с собственными мыслями, споря сама с собой, что меня начало тошнить.

– Ты права.

И что-то в моей душе разжимает руки, позволяя странной мечте улететь в темноту. Чтобы никогда не вернуться.

Я не стану Красной королевой.

Фарли почти до боли стискивает мои плечи. Несмотря на усилия целителей, мне по-прежнему больно, а у Фарли на диво крепкая хватка.

– Кроме того, – добавляет она, – на троне будешь не ты. Старая королева и король Разломов высказались очень ясно. На трон сядет леди Самос.

Я фыркаю. Эванжелина Самос недвусмысленно высказалась в зале совета. Удивительно, что Фарли не заметила.

– Нет – если это будет в ее власти.

– М-м? – взгляд Фарли становится пронзительней, и я пожимаю плечами.

– Ты же видела, что она сделала. Как попыталась спровоцировать тебя.

Передо мной вспыхивает яркое воспоминание. Эванжелина у всех на глазах призывает Красную служанку, разбивает бокал и заставляет бедняжку руками собирать осколки, просто для забавы. Чтобы позлить присутствующих Красных.

– Нетрудно понять, зачем она это сделала и чего рассчитывала добиться. Она не хочет этого союза, особенно если предполагается, что она должна выйти за… Тиберия.

В кои-то веки Фарли захвачена врасплох. Она смущенно моргает. Она заинтригована.

– Но Эванжелина ведь вернулась к тому, с чего начинала. Я думала… конечно, я совсем не понимаю логику Серебряных, но, тем не менее…

– Эванжелина теперь – самостоятельная принцесса, у которой есть все, чего она хотела. Сомневаюсь, что она пожелает вновь кому-то принадлежать. Сделка ради силы – вот что такое была для нее эта помолвка. И для него, – добавляю я, ощутив боль в груди. – Силы, которая теперь и так у нее есть. Или… – я слегка запинаюсь, – силы, которая ей больше не нужна.

Я вспоминаю Эванжелину, какой она была во Дворце Белого огня. Она обрадовалась, когда Мэйвен женился на Айрис Сигнет, а не на ней. И не только потому, что он – чудовище. Пожалуй… потому что есть человек, который Эванжелине гораздо дороже. Дороже собственной жизни, дороже короны.

Элейн Хейвен. Когда Хейвены восстали против Мэйвена, он назвал ее любовницей Эванжелины. Я не видела Элейн в совете, но большая часть Дома Хейвена теперь стоит за спиной Самоса. Они союзники. Тени, способные исчезать по собственному желанию. Элейн с самого начала могла присутствовать в зале, а я бы этого даже не заметила.

– Думаешь, Эванжелина попыталась бы разрушить замыслы собственного отца? Если бы только сумела?

Фарли напоминает кошку, которая только что сцапала особенно жирную мышь на ужин.

– Если бы кто-нибудь… помог ей?

Кэл не смог отказаться от короны ради любви. Сможет ли Эванжелина?

Что-то подсказывает, что – да. Все ее маневры, тихое сопротивление, хождение по лезвию бритвы…

– Возможно.

Это слово обретает для нас обеих новый смысл. Новый вес.

– У нее есть веские причины. И это дает нам некоторое преимущество…

Фарли кривит губы – это тень улыбки. Несмотря на все жизненные уроки, я вдруг ощущаю прилив надежды. Фарли тычет меня в плечо и улыбается еще шире.

– Слушай, Бэрроу, запиши. Я реально тобой горжусь.

– Иногда я бываю полезна, да?

Она отрывисто смеется и жестом зовет меня за собой. Широкая улица манит нас, булыжники мостовой блестят от растаявшего под летними лучами снега. Я медлю, не желая покидать уютный темный уголок. Мир за пределами узкого переулка кажется слишком большим. Городская стена нависает над нами, в середине цитадели высится главная башня. Испустив вздох, я заставляю себя сдвинуться с места. Первый шаг сделать больно. Второй тоже.

– Можешь не возвращаться на совещание, – говорит Фарли, шагая рядом. Она гневно смотрит на башню. – Я расскажу, чем закончится дело. Мы с Дэвидсоном сами справимся.

Вернуться в зал совета и сидеть там в молчании, пока Тиберий будет растаптывать всё, что мы сделали… боюсь, я этого не вынесу. Но придется. Я замечаю то, чего не замечают остальные. Знаю то, чего они не знают. Я должна вернуться. Ради нашего дела. И ради него.

Мне очень хочется вернуться ради него.

– Я хочу знать всё, что знаешь ты, – шепотом говорю я. – Всё, что задумал Дэвидсон. Я больше ни во что не стану ввязываться вслепую.

Фарли быстро соглашается. Слишком быстро.

– Ну конечно.

– Можешь мной располагать. Как угодно. При одном условии.

– Говори.

Я замедляю шаг, и Фарли тоже.

– Пусть живет.

Фарли недоуменно склоняет голову набок.

– Разломайте венец, разрушьте трон, уничтожьте монархию, – я смотрю на нее, стараясь вложить в свой взгляд максимум силы. Молния в моей крови охотно отзывается, просясь на свободу. – Но пусть Тиберий живет.

Фарли гневно втягивает воздух сквозь зубы и выпрямляется в полный, довольно-таки внушительный, рост. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. До глубин моего несовершенного сердца. Но я не уступаю. Я это заслужила.

Ее голос вздрагивает.

– Я не могу дать такое обещание. Но попытаюсь договориться. Обязательно попытаюсь, Мэра.

По крайней мере, она мне не врет.

Такое ощущение, что я разрезана пополам и меня тянут в разные стороны. В голове сидит очевидный вопрос. Еще один выбор, который придется сделать. «Его жизнь или наша победа?» Не знаю, на какую сторону встать, если придется. Кого предать. Эта мысль сродни острому ножу, и рана незримо кровоточит.

Наверное, это и имел в виду ясновидец. Джон сказал немногое, но всё, что мы услышали от него, было взвешено и рассчитано. Хоть мне этого совсем не хочется, видимо, я должна принять предсказанную судьбу.

Восстать.

Восстать в одиночку.

Камни мостовой мелькают под ногами. Снова поднимается ветер, на сей раз западный. Он несет с собой узнаваемый запах крови. Я подавляю дурноту, когда передо мной встают воспоминания. Осада. Трупы. Кровь обеих цветов. Мое запястье, хрустнувшее в хватке сильнорука. Сломанные шеи, разорванные грудные клетки, блестящие внутренности, торчащие кости. В бою можно не замечать всякие ужасы. Это даже необходимо. Испугаешься – умрешь. Но сейчас другое дело. Сердце начинает биться втрое быстрее, тело покрывается холодным потом. Пусть даже мы выжили и победили, страх поражения рвет мне душу на части.