Любовь зла - Мари Князева

Настя

В тот день всё шло кувырком. С утра пораньше было назначено собеседование в кафешке в центре города (я же говорила, что постоянно ищу подработки?), и мне на кой-то чёрт понадобилось надеть туда босоножки на каблуках. Впечатление хотела произвести… но официантка на каблуках — это же нонсенс, и ежу понятно: как можно целый день на них бегать? Честно сказать, мне даже пару часов трудно проходить, хотя каблуки, конечно, небольшие и устойчивые, но кеды-то всё равно устойчивее! Короче, наказал меня божечка за попытку произвести впечатление не того человека, которым я на самом деле являюсь. Каблук сломался примерно на середине пути. Ну конечно, зачем беречь силы и ехать на автобусе? Лучше я деньги сэкономлю. Вот и сэкономила — опоздала на собеседование на сорок минут, потому что пришлось возвращаться домой за кедами. Конечно, позвонила работодателю, и предупредила, и назвала причину, но впечатление всё равно испортила — как пить дать. Леонид Романович — невысокий худощавый мужчина лет 40–45 со строгим лицом — пообещал позвонить, но я уже не надеялась. Опыта — ноль, образование — вообще не связано со сферой продаж, да ещё и опоздунка. Если уж что и требуется от официантки, так это точность — и увы!

Я пришла к Вене в унылом настроении, и он моментально его подхватил, а может, и до этого уже был расстроен. Мы брели в поликлинику молча, мальчик лишь изредка разбавлял тишину жалобами вроде: "Жарко!", "Солнце слепит!" или "Пух (тополиный) в глаза попал!". Один раз даже заплакал. Я чувствовала себя ужасно, как будто виновата во всех этих явлениях природы.

Но главный "приятный" сюрприз ожидал меня в детском доме. Об этом "хобби" я ещё не рассказывала… Тут со мной произошла такая же история, как с Веней: пришла один раз с девчонками однокурсницами за компанию на какое-то мероприятие — и пропала. Ну как посмотреть в эти глаза — такие несчастные, потерянные, голодные (не в смысле нехватки еды, а в смысле недостатка человеческого тепла) — и отказать в помощи? Так я и стала волонтёром. Хожу в детдом регулярно: во время учёбы три раза в неделю, на каникулах — каждый день, в дошкольную группу, в основном. Со взрослыми детками сложнее, а закладка-то в раннем возрасте проходит. Конечно, я вряд ли смогу излечить их всех от этого вечного голода по вниманию и нежности, но хоть чем-то помочь — мне кажется, мой долг. В конце концов, я будущий педагог, и польза здесь обоюдная.

Мы с малышами играем в игры, мастерим, лепим, рисуем, читаем книжки, учим буквы и так далее и тому подобное — всё, что может делать обычный взрослый с обычными детьми. Я дилетант, у меня нет специального образования для этого возраста, но я вижу по их лицам, что это неважно. Главное — что я здесь, с ними, что я готова обнять и выслушать каждого, даже самого вредного и хулиганистого мальчишку, самую капризную и непослушную девочку. Первые минут десять-пятнадцать после моего прихода мы просто обнимаемся. Они наваливаются гурьбой, тесня друг друга, но в конце концов ко мне успевает подобраться каждый ребёнок.

Первое время воспитатели гневно фыркали и пытались запрещать эту кучу-малу: такое осуждется негласными правилами — нельзя приучать детдомовских детей к рукам. Они же привыкнут и потом будут донимать взрослых. Но я считаю, что для ребёнка лучше так, чем вообще никогда не знать нежности. А у местных работников нет никаких рычагов давления на меня: я не получаю зарплату, не числюсь в штате. Ну запретят приходить — так им же хуже. Я даю им передышки в работе, за которые не приходится расплачиваться рублём. В общем, устраиваю анархию и хожу в чужой монастырь со своим уставом — такая, вот, дрянь.

Первые дни здесь я постоянно ревела, так что совсем перестала красить глаза, даже тушью. Так было жалко этих одиноких детишек… Даром что они тут огромной гурьбой — каждый живёт будто в вакууме, без родных и близких. Даже строгая холодная мать — целое солнце, по сравнению с этой ледяной космической пустыней.

Детский дом — это одновременно дом скорби и отдушина для меня. Я ведь тоже одна. Мама осталась далеко в деревне, близкие подружки тоже. Ни сестёр, ни братьев у меня нет. Конечно, в универе я обзавелась приятельницами, даже живу не одна, а с двумя другими девочками в комнате, но — физическая близость, как известно, не гарантирует близость духовную.

Парня тоже нет. Я учусь на исключительно женской специальности, мальчиков в группе — ноль. Конечно, бывало, что я ходила куда-то с однокурсницами гулять, и там мы знакомились с молодыми людьми. Но даже не знаю, кому с кем было скучнее: мне с ними или им со мной. Я деревенская и люблю классическую литературу — трудно придумать сочетание, более неподходящее для непринуждённого общения с парнями. Про детдом вообще молчу. С тех пор, как рассказала одному вот такому случайному знакомому про своё волонтёрство — он посмотрел, как на прокажённую, пожал плечами и буркнул что-то вроде: "Какой смысл?" — больше я об этом не заикаюсь. Потому что мне неприятно, и хочется нагрубить в духе: "Разумеется, в том, чтобы бухать на лавочке в парке и трястись на дискотеке — куда больше смысла!"

Но с того рокового дня моя отдушина превратилась в капкан. Или клетку. Меня заковали в неё вместе с самым неприятным субъектом, какого я только встречала в своей жизни, и не оставили выбора.