Пятиборец - Сергей Антонов

Совсем близко кто-то незримый начал монотонным голосом читать непонятные заклинания. И вдруг все смолкло. Брюсов открыл глаза: улочка Ист-Энда исчезла. Теперь он находился в монументальном готическом соборе, заполненном синеватым, переливающимся искрами туманом.

Солнце красиво подсвечивало высокие окна с цветными стеклами. Лучи его ложились на мозаичный пол ярко-голубыми, желтыми и красными пятнами. Однако большая часть собора тонула в темноте. Андрей в изумлении глядел на бесконечный, похожий на коридор неф с высокими колоннами, покрытыми изображениями ангелов и святых. Далеко-далеко, в самом конце его полыхал ослепительный свет.

Андрею доводилось читать о людях, которые пережили клиническую смерть и видели такой же свет в конце туннеля. Все срастается: он убит ударом молнии! И теперь ему, как примерному покойнику, остается только одно: безропотно шагать туда, куда следует, — к свету. Наверное, его там ждут. Брюсов так и поступил. И был удивлен гулким стуком, который производили его шаги. Он опустил глаза — кроссовки исчезли. На ногах у него были коричневые ботфорты с приспущенными голенищами. Превращения затронули также свитер и джинсы. Теперь на нем был черный камзол с серебряными галунами и того же цвета плащ, вместо джинсов — узкие бриджи. На голове — шляпа с широкими полями, а волосы стали длинными, до плеч. Пластиковую карточку «Визит Голден-кард», которую Брюсов, выходя из отеля, по привычке сунул в кармашек на ремне, сменил висевший на поясе тяжелый кошель. Изменения не коснулись лишь кинжала с ярким рубином на рукоятке, он остался таким, каким Андрей увидел его в первый раз.

Ерунда какая-то. Если уж он идет в рай, то зачем должен тащить с собой орудие убийства, на клинке которого остались следы крови? Андрей открыл застежку кошеля. Высыпал на ладонь пригоршню монет. Золотые! С крестом на одной стороне и незнакомым профилем на другой.

Андрей был сбит с толку, мысли сами собой сплелись в немыслимый узел. Ворон... Труп в кирасе... Второй ряженый, который хотел проткнуть его средневековым мечом. Умирающий отец. А теперь еще свет в глубине готического собора, старинная одежда и странные деньги. Разве так выглядят те, кто идет в рай? С другой стороны, кто сказал насчет рая? Может, это дорога в ад, тем более что минуту назад он убил человека?! Правда, защищаясь, но все равно на душе тяжело.

Нахмурившись, Брюсов двинулся к свету. И тут из синего тумана выплыл полупрозрачный лик. Его прекрасные черты в полной мере соответствовали представлениям Андрея о том, как должны выглядеть ангелы: идеальных пропорций женственное лицо с чистым высоким лбом. Большие, бездонной сини глазапод красиво изогнутыми полукружьями бровей. Прямой нос. Полудетский, слегка изогнутый в ласково-печальной улыбке рот. Ангел остановил взгляд на Андрее. Губы ангела не двигались, но Брюсов явственно услышал женский голос, звеневший, как серебряный колокольчик:

—Тот, кого ждали. Тот, кого ждали...

Прекрасное видение заколыхалось, пошло волнами, как будто запечатлено было на полупрозрачной ткани. Вслед за ликом ангела на ней возник темно-синий, наполненный помигивающими звездами овал. Звезды начали собираться в переливавшуюся огоньками длинную, до пят, складчатую тунику. И постепенно в овале возникло изображение высокой и стройной девушки со светлыми крыльями за спиной и в венчике из белых роз на голове. Но что самое удивительное, она выглядела и была живой, а не нарисованной!

Внезапно подул холодный порывистый ветер. Он разорвал тонкую, как паутина, материю в клочья и утащил ее обрывки в черную, бешено вращавшуюся воронку. Туман изменил окраску, сделался пепельно-серым, как печная зола. Сгустки его слились в другое лицо, землистого цвета, с размытыми очертаниями. Андрею удалось хорошо разглядеть только льдисто-голубые, рассеченные пополам красными вертикальными зрачками глаза, которые всматривались в него с холодной ненавистью, словно стараясь запомнить на веки вечные.

—Свершитель! — раздался рядом давящий на уши низкий инфернальный голос. — Свершитель!

Стены коридора расступились... Брюсов вновь оказался на улице, но явно не в Ист-Энде. Окружавшие его дома — гораздо ниже и скромнее, а главное, древнее современных зданий — построены они из сероготесаного камня и украшены многочисленными пилястрами, колоннами, арками и нишами, в которых застыли изваяния крылатых ангелов с мечами, копьями и круглыми зеркалами в руках.

В лицо Андрею ударил теплый ветер. Юноша услышал странный звук, размеренный металлический лязг, чередующийся с противным поскрипыванием. Всего минуту назад он думал, что обрадуется любому шуму, а теперь лишь крепче стиснул кинжал обожженными молнией пальцами и замедлил шаг. Слишком заунывными были скрип и лязг. Точнее сказать — загробными! Брюсов никогда не верил россказням о привидениях, слоняющихся по темным закоулкам, но в такой ситуации в голову сразу полезли мысли о живых мертвецах, имеющих обыкновение разгуливать в цепях, в которые их заковали еще при жизни.

Звуки доносились откуда-то из-за угла. Андрей вытер рукой выступивший на лбу пот. Резко свернул за угол, готовясь отбить любое нападение. Но все приготовления оказались напрасными: скрипела и лязгала подвешенная на ржавых цепях над дощатой дверью вывеска с кое-как намалеванным пузатым бочонком. Неужели очередной паб? Не успел Андрей ступить на каменную ступень порога, как дверь распахнулась. На мостовую кубарем выкатился мужчина с испитым лицом, одетый в синюю, подпоясанную толстой белой веревкой рясу монаха.

—Чтоб глаза мои больше тебя не видели, пьянчуга проклятый! — донесся из глубины помещения басовитый крик. — Катись на все четыре стороны!

Монах сидел на мостовой, потирая ушибленную при падении щиколотку. Только сейчас Андрей заметил, что тот бос, а ряса у него разорвана на груди. Сквозьпрореху были видны густые, напоминавшие баранью шерсть, курчавые волосы. На шее у бедняги висел тяжелый деревянный ящик для сбора подаяний. Недовольно бурча что-то себе под нос, монах поднялся и, хромая, пошел прочь, не удостоив Брюсова даже взглядом.

Андрей взглянул на вывеску с бочонком. Пожалуй, кружка пива — именно то, что нужно сейчас этому пропойце. Пиво развяжет ему язык и поможет выяснить обстановку. Судя по красному носу забулдыги и проклятиям хозяина трактира, монах не дурак выпить.

—Постойте, святой отец! — Андрей с удивлением заметил, что начал изъясняться, как герой романов любимого с детства Вальтера Скотта. — Приглашаю вас на обед с пивом.

—Плоть наша так же страдает без пищи, как душа без молитвы, — с видом полного смирения отвечал монах. — Сухая корочка и глоток влаги — вот все, что требуется страннику для избавления от немощи.

Задрав рясу чуть ли не до колен, он довольно резво поднялся по крутым ступеням, открыл дверь и с поклоном пропустил Брюсова вперед. В лицо им пахнуло запахом жареного мяса и лука. Стены трактира были сложены из дикого камня. В низком тесном помещении с балочными перекрытиями, подпертыми несколькими столбами, царила полутьма. Тусклый свет падал из единственного затянутого бычьим пузырем окошка. В углу пылал очаг с выведенным прямо в стену дымоходом. Одетый в лохмотья белобрысый мальчишка-подносчик лет десяти поворачивал вертел с половиной бараньей туши, умещенной меж двух рогаток. Шипел и дымился капавший в огонь жир. Четыре грубо сколоченных стола и восемь лавок составляли всю обстановку заведения.