Последняя секунда Вселенной - Алиса Веспер

Когда они увидели друг друга, зал шумел, звенел бокалами, шуршал длинными полами платьев. Когда они увидели друг друга, мир затих, смолк, разговоры и смех оборвались. Когда они увидели друг друга, мир будто что-то почувствовал. Казалось, Вселенная задышала чаще.

Какое-то время они с Айвином ловили взгляды друг друга и улыбались, но не приближались друг к другу, а говорили с другими людьми (и не только людьми).

– Это не лучшая идея, – сказал Эйрик.

Аннабель закатила глаза и отпила шампанского из тонкого бокала. Эйрик, как обычно, пытался строить из себя старшего брата. Хотя у них было всего-то несколько месяцев разницы. К тому же они были четвероюродными кузеном и кузиной.

– Почему? – спросила Аннабель.

– Потому что Айвин Рён – довольно странный постоялец.

– Симпатичный. Он живет в твоей резиденции?

Эйрик дернул бровью.

– Живет, – неохотно согласился он. – Пишет книгу.

– Что за книга? – не удержалась Аннабель.

– Он не говорит. Секретный проект. Он даже мне ничего не рассказал. Пфф.

– Так почему это не лучшая идея? – поинтересовалась Аннабель.

– Он для тебя староват. Я серьезно. Ему уже тысяча лет, если не больше. А еще он не человек.

Аннабель допила шампанское и поставила бокал на стол.

– Думаю, я сама разберусь.

– Конечно, – проворчал Эйрик. – В этом я не сомневаюсь.

Улыбнувшись, она вышла на балкон и села в кресло. Через пару минут в соседнее плюхнулась Саншель.

И без того смуглая, она загорела еще сильнее, а темные волосы слегка выгорели. Неплохая командировка, видимо, вышла.

– Как все прошло? – спросила Аннабель.

– Отвратительно, – Саншель сползла в кресле. – Нет, я привыкла, ко всему привыкла, но в Кер-Исе[2] было просто ужасно. Ни одной женщины в основном штате, только секретари и уборщицы. И ко мне они относились так…

– Снисходительно? – подсказала Аннабель.

– Именно. Будто я пустое место.

Ничего удивительного. Во-первых, та была молода. Во-вторых, как и многие полукровки, бессовестно красива. Себя Аннабель относила к умеренно красивым полукровкам. Ну и, в-третьих, Саншель работала и не собиралась выходить замуж. В мире было слишком много интересного, чтобы себя ограничивать.

– Да и коллайдер у них так себе. На восемнадцать километров короче, чем у нас, – продолжила она, придвинувшись ближе. – Кстати, не хочешь после банкета пойти ко мне? Я привезла отличную текилу и… А куда это ты смотришь?

– Никуда, – невинно ответила Аннабель.

Но Саншель уже проследила за ее взглядом и криво ухмыльнулась.

Айвин Рён стоял в окружении заинтересованных поклонников и поклонниц и периодически бросал короткие взгляды на Аннабель.

– Что ты знаешь про Айвина Рёна? – спросила она у Саншель.

– Ты читала мою статью про него?

Аннабель кивнула. Читала несколько месяцев назад, но не заинтересовалась и потому ничего не запомнила.

– Так что ты думаешь о нем?

– Ну… – Саншель задумчиво нахмурила брови. – Он писатель. Довольно интересный. И остановился здесь, потому что заинтересовался нашим Аньесхеде. Говорит, что никогда не видел движущихся городов. Хочет посмотреть, как он поползет к горам. А еще говорит, что люди ему интересны.

Интересны. Это слово можно трактовать по-разному. Он мог интересоваться как этнограф, психолог или антрополог. А мог интересоваться ими, как энтомолог новым видом муравьев.

Айвин Рён снова посмотрел на Аннабель и, поймав ее взгляд, с улыбкой опустил свои зеленоватые глаза.

– Ты хочешь с ним познакомиться? – спросила Саншель.

– Пока не знаю. Возможно.

Саншель криво улыбнулась, проследив глазами за взглядом Аннабель.

– Решайся, в общем, а я пойду с кем-нибудь потанцую. Может, даже с Эйриком. Если ему повезет.

Она похлопала Аннабель по колену и упорхнула в зал.

И тут Айвин двинулся к ней сквозь толпу.

Аннабель встала с кресла и подошла к белым каменным перилам, мысленно пожелав при этом, чтобы редкие гости направились с балкона вглубь дома. И они ушли, оставив их вдвоем под звездным куполом.

Айвин Рён не был похож ни на кого другого. Ни на кого в этом городе. Ни на кого в этом мире. И чем ближе он подходил, тем больше это было заметно. Издали он казался просто обычным – хоть и весьма привлекательным – человеком.

Но вблизи это было нечто иное. Двигался он грациозно, слишком грациозно для человека. Скорее так двигаются большие хищные кошки. Она не поняла, какого цвета у него волосы – русые, рыжеватые, белокурые? Освещение не давало разглядеть точнее.

Когда Айвин остановился рядом, Аннабель с удивлением обнаружила, что вместо бабочки-галстука на вороте его льняной рубашки сидела живая бабочка, белая с черными полосами и красными пятнами на нижних крыльях[3].

– Заклинатель бабочек, – прошептала она.

Айвин поднес руку к вороту, и Аннабель заметила на его шее татуировку, скрытую рубашкой. Почему-то ей показалось, что татуировки покрывают весь его торс. Спрашивать об этом она, конечно, не стала. Время еще не пришло.

Бабочка перелетела с воротника на его ладонь. Аннабель с интересом разглядывала длинные трепетавшие крылышки, считала пятна на крыльях. На верхних по четыре, а на нижних по пять.

От Айвина пахло вереском, горьким медом, костром и солнцем. Запах, рождающий воспоминания о лете, беззаботной юности, ночах под звездами, когда казалось, что утро никогда не наступит. Щемящий запах. Горький.

Айвин отпустил бабочку на волю, и она затерялась в темноте. Аннабель видела таких в саду Эйрика. Наверное. Она найдет семью. Если у бабочек вообще есть семьи.

Они еще долго молчали, прежде чем заговорить. Было слишком хорошо, чтобы разрушать волшебство разговорами.

Жизнь делится на множество моментов «до» и «после». До они не понимали, что все сводилось именно к этому мигу. После началась новая точка отсчета.

ПРОРОЧЕСТВО

Айвин не любил жару. Ему казалось, он плавится, как какой-нибудь злой волшебник. Но в тот день жара ему не мешала. В тот день ему было все равно.

Где-то за холмами, за вершинами деревьев, за десятками квадратных километров травы и лесов жили люди. Но здесь были только они вдвоем.

Зачарованные развалины Кавалона могли найти только те, кто обладал магией.

Например, Айвин и Аннабель.

Стоячие полуразрушенные камни образовали круг. В центре лежала черная плита – монолит, уходящий вглубь, вгрызающийся в само основание этого мира. Один из древних механизмов неизвестного назначения. Если приложить ухо и прислушаться, то до сих слышался стук колесиков и шестеренок. Никто не знал, когда механизм был построен. Возраст машины не поддавался ни научному, ни магическому анализу. Айвин в своей книге описал этот механизм, его работу и предназначение, но на самом деле