Отягощенные злом - Александр Афанасьев

Отец…

Я ведь так и не узнал, что он делал в Риме перед тем, как произошло покушение на Папу, с кем он встречался и зачем. Наверное, и не узнаю никогда — Рима больше не существует. Существуют руины — и не те, на которые можно водить туристов, а радиоактивные. Как минимум на несколько десятков лет там будет зона отчуждения, если мы, люди, не придумаем, как загнать обратно в подземелье дракона, которого до этого по собственному зломыслию выпустили.

Мысль о том, что смерть барона Карло Полетти и взрыв в Риме связаны между собой, не давала мне покоя — и не будет давать весь отпущенный мне провидением остаток жизни. Слишком серьезное совпадение, чтобы на него не обращать внимания, а насколько я знал барона Карло, он вполне способен был и на такое. Этот человек мстил всему миру за свою страшную судьбу и добился в мести немалых успехов. И хоть его убил не я — от этого не легче…

До Берлина я добрался под ночь, загнав нанятый «Даймлер» на предельных скоростях. Город был оцеплен, проверяли документы — реакция вполне понятная, никому не хочется быть следующим. На улицах — усиленные патрули, вывели даже добровольных помощников из Югендвера. То, что меня не задержали по пути в посольство на Унтер ден Линден, — не более чем везение. Перевязанного человека, выглядящего как герой Шипки, просто должны были задержать, хотя бы по закону подлости…

В посольстве я полностью переменил одежду, попросил сжечь все, что на мне было. Черт знает, что на ней может быть — от радиоактивной пыли до последнего поколения жучка, которым меня «наградили» германские спецслужбы, желая посмотреть, куда я направлюсь.[2]Посольский доктор осмотрел меня, наложил новую повязку и сказал, что лучше бы мне лечь в больницу для возможно более полного обследования. Вместо этого я переоделся в хлопчатобумажный спортивный костюм, которые тут были расходным материалом,[3]и спустился в «пузырь» — защищенный от прослушивания центр связи в подвале посольства.

Конечно же, в Санкт Петербурге, как и в Лондоне, как и в Берлине, как и в Вене, как и в Токио, как и в столицах всех держав мира, работал оперативный штаб. Не мог не работать. Ядерный взрыв в центре крупного города есть угроза самой наивысшей степени, какая только может быть, и пока не разберутся, что произошло, никто не может быть спокоен.

С облегчением среди собравшихся я увидел Юлию. Надеюсь, и она увидела меня с облегчением…

Председательствовал Путилов.

— Рады вас видеть, господин вице-адмирал, — поздоровался он, — вас сочли погибшим.

— Значит, долго буду жить, господин действительный тайный советник, — сказал я.

— Мы прочли ваш доклад, сударь. Возникли вопросы.

Даже несмотря на то, что линия защищенная, я не такой дурак, чтобы говорить по ней. Доклад я надиктовал на цифровой диктофон, затем полученный файл перегнали на шифровку, зашифровали, после чего специальной программой разрезали на несколько частей и отправили каждую из них по отдельности. Алгоритм сшивания отправили отдельно, совершенно другим путем. Даже если немцам удастся перехватить все части файла — чтобы понять, как именно надо его сшивать, придется потратить время. А его-то как раз нет. Ни у них, ни у нас.

— Готов ответить, коли будет такая возможность.

— Прежде всего относительно ваших обвинений. Вы уверены в них?

— На девяносто девять процентов.

— Девяносто девять?

— На сто нельзя быть уверенным ни в чем.

— Принятыми мерами, — заговорил старший офицер ВВС со знаком спутника на погонах,[4]— удалось установить присутствие в Средиземном море одного из двух сохранившихся ударных авианосцев ВМФ Великобритании, а также королевской яхты «Британия» с Его Величеством Королем Англии на борту. Вы продолжаете настаивать на своих выводах?

— Я указал, — сказал я, — на тех, кто создал почву и все это время вел серьезную закулисную игру, многие детали которой мне неизвестны. Что произошло в точности — я не знаю, о чем и написал в отчете.

— Германское правительство, — помедлив, сказал Путилов, — обвинило во всем нас. Они публично заявили, что мы скрыли от всего мира правду о том, что происходило в Персии, о ядерных экспериментах и о результатах, которых добились персидские ученые, и о том, что ядерное оружие вышло из-под нашего контроля. Они предъявили доказательства того, что взрыв в Риме по своим характеристикам во многом схож со взрывом в Бендер-Аббасе. Они требуют создания международной комиссии под эгидой МАГАТЭ и раскрытия всей полноты информации по персидской ядерной программе.

— Они требуют?! — психанул я. — Плевать, что именно они требуют! Эти ублюдки облажались дальше некуда! Это они вели там какую-то игру! Это они играли с Ватиканом, пытаясь поставить туда своего Папу. Это они достоверно знали о том, что происходит в Африке, но вместо того, чтобы пресечь это, что-то скрывали и тянули до последнего. Господи, я просто поверить не могу! Они разлили там не одну канистру бензина — а теперь обвиняют нас в том, что произошел пожар?!

— Вообще-то, сударь, — рассудительно сказал сидящий рядом с Путиловым невысокий, похожий на финна или немца человек в мундире САК,[5]— лучшей защитой всегда было нападение. Обвини противника в том, в чем виноват сам.

— У нас немцы уже «противник»? — успокаиваясь, сказал я. — Как бы то ни было, я прошу санкцию на активную операцию в зоне Средиземного моря. Существует единственный известный мне человек, который имеет немало информации о произошедшем. Его я упомянул отдельно в своем отчете. Считаю необходимым срочно провести операцию по его изъятию. Если нам удастся взять под контроль этого человека — мы выиграем дважды. Вполне вероятно, узнаем о том, что произошло, и более чем вероятно — заставим заткнуться Берлин. Этот человек знает многое о грязных делишках РСХА.

— Этим уже занимаются.

— Прошу позволения лично принять участие в операции.

Путилов покачал головой:

— Вы же сами понимаете — вы не в том состоянии, чтобы принимать участие в подобной операции.

— Я не собираюсь высаживаться на берег. Но если я приму участие в его допросе — он расколется быстрее. Я знаю кое-какие имена, даты, факты, которые не знает никто. Он быстрее расколется.