Чернее черного - Иван Александрович Белов

– Может будут, а может и нет, – пожал плечами Рух. Появление странной парочки предвещало только беду. Умранки, твари, рождающиеся, если колдовством удается вдохнуть в умирающего жизнь. Так умранки и балансируют на границе мира мертвых и мира живых. Не живой и не мертвец, сохранивший рассудок, нечувствительный к боли, неспособный мечтать, сострадать и любить. Хреновая участь. – Чего вас сюда без приглашения принесло?

– Мы разыскиваем некоего Николя Фонтенбло, – сообщил Ивор.

– Здесь таких нет, – отрезал Бучила. – Валите в жопу, со всем уважением.

– Тебе он, возможно, знаком под другим именем, – не смутился умранец. – Он черт, вот такого вот ростика, рожа наглая, кончик левого рога обломан, в правом ухе золотая серьга.

– Вор, прохвост и обманщик, – закончил всеобъемлющее описание Александр.

– Ах, этот. – Рух отчего-то совершенно не удивился. Ну не могло все гладко пройти, не в Васькином это духе. – Прошу за мной.

Он вернулся в опочивальню и рассмеялся. Васькина мохнатая задница торчала из крохотного оконца в стене, копыта яростно молотили воздух, хвост дергался полоумной змеей. Дорогой друг пытался скрыться не попрощавшись. Умотанные девки спали спокойным и здоровым сном.

– Вот ваш Николя. – Рух подошел и ткнул пальцем в мохнатую жопу. – Эй, Николя драный, к тебе тут пришли!

Васька сдавленно засипел, безуспешно пытаясь протиснуться в узенькую дыру. Застрял окончательно, ножки обреченно обмякли.

Ивор ухватил за хвост и выдернул черта обратно, брезгливо держа на вытянутой руке. «Сильный ублюдок», – отметил про себя Рух. Васька с виду хлипенький, а весу в нем, наверное, пудика три.

– Николя Фонтенбло, он же Фадей Лопухов, он же Осип Лазовский, – перечислил Александр, словно зачитывая приговор.

– Иворушка! Ох, и ты, Сашенька, здесь! – Васька умилительно захлопал глазенками. – Рад встрече! Как вы, суки, отыскали меня? Я ведь все следочки замел.

– Искать всяких пакостников – наше ремесло, – откликнулся Ивор, разжал хватку, и черт шмякнулся на пол.

– Я, конечно, наверно, тут лишний, – подал голос Бучила. – Но может, потрудитесь объяснить, какого клята творится?

– Николя немножко набезобразничал, – сообщил Александр. – В Новгороде сей нечистый работал на нашего хозяина, колдуна Осипа Шетеня, а пять дней назад пропал вместе с весьма ценной вещью. Где побрякушка, Николя? – Он легонько пнул Ваську под ребра.

– Продал, – заскулил Васька, свившись в клубок. – Нету у меня ничего.

– Надо вернуть, – улыбнулся Александр. – Шетень на тебя не в обиде, но, если вещицы не будет через неделю, ты лишишься своей никчемной жизненки. И не только ты. Посмотри.

Брошенный Александром мешок подкатился Ваське под бок. Черт дрожащими лапками распутал завязки, заглянул внутрь и издал сдавленный писк. Рух подошел, скосил глаза и понимающе хмыкнул. В мешке лежали две отрубленные и покрытые инеем чертячьи башки.

– Господин Шетень обещает каждый день убивать двух твоих братьев, пока не получит украденное, – пропел Александр. – Да-да, Николя, в то время как ты развлекаешься со шлюхами и вином, в Новгороде умирают черти. И они знают, кто виноват.

– Погодите-ка. – Рух ухватил Ваську за жидкую бороденку. – Значит, ты, паскуденыш, нагадил и решил спрятаться у меня?

– Я ду-у-у-мал, не сыщут, – заголосил Васька. – Прости, Заступа, прости. Черт меня дернул, тьфу, да какой черт… Прости, Рушенька!

– Бог простит, а я тебе копыта из задницы выдеру, – пообещал Бучила.

– У тебя неделя, Николя, – проскрипел Ивор.

– Заступушка, помоги, – запричитал Васька, хватая лапками за рукав.

Рух тяжко вздохнул. Все дороги вели в стольный Новгород. Спасать Васькину дурную башку…

Возок вылетел на пригорок, и через морозный узор на стекле Рух увидел столицу. Прохор несся как угорелый, и путь от Нелюдова занял всего полтора коротеньких дня. Аккурат прибыли 31 декабря. Великий Новгород, прикрытый со всех сторон бастионами, устремился в остекленевшие небеса крышами теремов, золотыми куполами церквей, круглым куполом республиканского Сената, острыми шпилями белокаменного Кремля и дымящими трубами мануфактур. Город готовился к невиданным празднествам, тракт, укатанный до ледяной корки и коричневый от навоза, запрудили конные и пешие, обозы и сани. Перекрикивались, не уступали дорогу, дрались. Орали дворяне, матерились гуртовщики, на повороте опрокинулся воз с мясом и свиные полутуши перегородили движение. Бурный людской поток ручейками растекался по сторонам, направляясь к одним из сорока шести проезжих ворот.

В город попали без единой заминки. Усатый солдат на воротах заглянул в возок, полюбезничал с девками, не заметив спрятавшихся под сиденьями Руха и Ваську, получил от Прохора монетку сверх положенной платы, и столица встретила новых героев. Подруг высадили за воротами, снабдив деньгами и заверениями в вечной любви.

– Давай на угол Ильинской и Михайловской, – скомандовал Прохору Васька и угодливо улыбнулся Бучиле. – Я правильно сказал, Рушенька?

– Ты мне, сука, не улыбайся, – окрысился Рух. Всю поездку он с Васькой демонстративно не разговаривал, ограничившись строгим допросом по сути предстоящего дела. И суть эта драная вышла такой – подрядился Васька ишачить на первейшего новгородского колдуна: с письмами бегал, зелья варил, покойников с кладбищ таскал и между делом углядел у колдуна дома собрание всяких чародейских вещиц. Целых две комнаты, тьма-тьмущая никому не нужных, заросших паутиной и плесенью мелочей. Если и пропадет одна, не заметит никто. Ну, так Васька дубовой головой порешал. Стащил золотую статуэтку в виде развратной бабищи, продал задешево, деньги прокутил до гроша, а потом, как узнал, что кража открылась, пустился в бега. Дурацкая история, другой от Васьки и нечего ждать. Был дураком, дураком и помрет. И по всему очень скоро, видать. План у Руха возник единственно верный – искать покупателя и пытаться всеми правдами и неправдами клятскую золотую бабу вернуть.

– Ну чего ты, – заискивающе захлопал ресницами черт. – Я ж извинился.

– Подотрись извинениями своими. – Рух уставился в окно. Возок тарахтел по выстланной деревянными плахами мостовой. Мелькали заборы и крыши домов. На Ваську он особо не злился. Ну разве только самую чуть. Если уродился полудурком мохнатым, что с него взять? С родителей и с Господа спрос. Или кто там рожает чертей? Нет, по совести надо было его на хер послать, да больно уж жалостлива простая вурдалачья душа. Да и в столице не был давно…

– Приехали, барин, – отрапортовал Прохор. – Мне здесь подождать?

– Жди. Мы скоренько. – Васька нахлобучил мохнатую шапку и первым соскочил в грязный снег. Рух спустился следом, спрятав лицо под капюшоном от яркого зимнего солнца и добрых людей. Закутанные по уши в шубы, они напоминали странную, но особо не привлекающую внимание парочку. В Новгороде странностями разве кого удивишь? Тут на улицах кого только нет и мало того, Чудской муниципалитет потому так и зовется, что издревле населен чудью белоглазой, мавками, русалками и прочей братией, которую в иных странах