Явление хозяев - Наталья Резанова

– Но, поскольку сенатор Петин давно скончался, для возбуждения дела такового заявления явно недостаточно. Недостаточно даже свидетельских показаний. Нужны письменные свидетельства.

– Увы, Евтидем утверждает, что таковые документы у него имеются. Кроме того, Евтидем и его адвокат Опилл подняли много шума. Так или иначе, мне придется дать ход делу. – Несмотря на то, что тема разговора была не слишком приятна, наместник был доволен понятливостью молодого адвоката. И внешним его видом тоже доволен. За время, проведенное на юге, Сальвидиен стал подстригать волосы на два пальца длиннее, чем прежде, и отпустил небольшую аккуратную бородку, что отличало его от имперских чиновников и военных, которые стриглись, по обычаю, очень коротко, и не носили ни бороды, ни усов. Если бы Сальвидиен, на местный лад, запустил длинные кудри и пышную бороду, это выглядело бы фальшиво, да и просто недостойно имперского гражданина. С другой стороны, – Сальвидиен не стремился каждому напоминать о своем происхождении. Здесь это должно понравиться. Молодой человек не только не глуп, он умеет различать тонкости и оттенки – в Арете это важно. – Не стану скрывать: Лоллия Петина – моя стариннейшая приятельница, и мне было бы приятно, если бы она выиграла процесс. Но при всей моей власти оказывать давление на суд я не могу. Арета – цивилизованный город с обширными древними традициями, а не какая-нибудь полунищая колония в окружении дикарей. Единственное, что я мог посоветовать Лоллии – нанять хорошего адвоката, лучше всего приезжего и не успевшего еще попасть в зависимость от тугой мошны Евтидема. Последний, надобно заметить, не слишком популярен. Если Лоллия Петина выиграет дело, это будет благосклонно принято в хорошем обществе, а для твоей карьеры будет добрым и полезным началом. Однако, – Луркон усмехнулся, – если иск Евтидема будет признан законным, начать сызнова для тебя будет гораздо труднее. И согласие может стать весьма рискованным. Так что решайся!

Черные глаза пристально взглянули в серо-голубые глаза адвоката. Но Сальвидиен взгляда не отвел.

– Я решился, – взвешенно сказал он. – И берусь за дело госпожи Петины.

Луркон кивнул. По-видимому, он не ожидал ничего другого.

– Тогда жду тебя на четвертый день от нынешнего у меня на вилле. Жена моя уезжает этими днями в загородное имение, так что это не будет офиуиальный прием.

Замечание было не лишним. Луркон в прошлом году женился в третий раз на шестнадцатилетней дочери коммерсанта, разбогатевшего на торговле с Серикой и получившего имперское гражданство. Сальвидиен только раз беседовал с юной дамой, и отметил, что она прелестна, как кукла, и мозгов у нее не больше, чем у той же куклы. Вряд ли Луркон посвящает ее в дела. К тому же, она, судя по фигуре, уже готовилась осчастливить мужа наследником.

– Там же будет и Лоллия, – продолжал Луркон, – и вы сможете поговорить о предстоящей тяжбе подробно.

* * *

За те дни, что оставались до встречи, Сальвидиен попытался собрать сведения о Лоллии Петине, сверх того, что обладал, и нельзя сказать, чтоб он не преуспел. Ее называли изысканной, развратной, светочем образованности, благотворительницей, бессердечной. Наслышался Сальвадиен и об ее рабыне – телохранительнице, а прежде всего, о свирепых псах, которых молва именовала людоедами.

А вот увидел их сегодня впервые.

Луркон, как и Петина, жил в Сигиллариях – аристократическом предместьи Ареты, фактически самостоятельном городе, состоящем из вилл и садов. Причины, по которым Лоллия Петина предпочла встретиться с адвокатом на вилле наместника (а он не сомневался, что это ее решение), Сальвидиену не были известны. Возможно, это была всего лишь очередная ее причуда.

Полюбовавшись на благородную даму с собаками – Лоллия Петина его не заметила – Сальвидиен скорым шагом двинулся дальше. Он не считал для себя зазорным ходить пешком в сопровождении одного раба (всего у него их было два – личный слуга и повар, так что позволить себе торжественных выходов Сальвадиен не мог при всем желании , а в Столице иметь меньше полусотни рабов и вовсе считалось признаком натуральной нищеты). Вдобавок гулять по Сигиллариям было приятно. В целом Сальвидиену нравилась Арета, но порой город его утомлял: слишком суетливо, слишком пестро, слишком шумно, слишком ярко. Сальвидиен отнюдь не был узколобым сторонником старозаветных имперских традиций, и полагал, что виной его раздражению было чрезмерное обилие религий и соответствующих им храмов. И статуй. В столице, конечно, тоже хватало и того и другого. Но статуи на улицах, площадях и в портиках Столицы по преимуществу представляли богов, похожих на императоров, и императоров, похожих на богов. Здесь таковые тоже имелись, но с ними соседствовали совсем другие кумиры, варварские божества, казавшиеся на взгляд и вкус Сальваииена нелепыми и безобразными, фигуры львов и быков, которые также были богами.

В Сигиллариях взгляд отдыхал. Здесь, на улицах, скорее напоминавших аллеи, чувствовалась простота, простота, которую дает большое богатство.

Так и на вилле Луркона ничто не нарушало границ хорошего вкуса. Гость не увидел бы здесь иных изображений, кроме приличествующих благочестивому гражданину скульптурных портретов предков, и непременного бюста императора. Да еще мраморной статуи нимфы у фонтана. тут же, во внутреннем дворе находилась еще одна композиция, на сей раз из трех фигур, напоминающих статуи своей неподвижностью. Мнимая амазонка стояла у одной из колонн, окружавших нимфей, оплетенных плющем и виноградными лозами. Псы улеглись возле ее ног. Никто не мешал беседе господ, расположившихся в креслах, вынесенных из атриума, поближе к прохладе фонтана. Ибо даже здесь, вдали от раскаленных городских улиц, было весьма жарко.

– Что же, собственно, собой представляет, этот Евтидем? – спросил Сальвидиен.

– Омерзительный старикашка, – светски улыбнувшись, сказала Лоллия Петина. У нее был чистый, звонкий, несколько высоковатый голос с безупречной дикцией. – Поборник чистоты нравов и древних доблестей.

– Послушать его, так сам Порцелл Магн воскрес, – заметил Луркон, – великий наш цензор и радетель исконных добродетелей. Да что там Порцелл! Тот обличал «недостойную мужчин роскошь», а этот и женщин в покое не оставляет.

– Что не мешает ему спекулировать земельными участками, – ровно продолжала Лоллия, – и давать деньги в рост!

– Значит, твой супруг и в самом деле брал у него деньги?

– Увы, это правда… И это единственный пункт, в котором Евтидем не солгал.

– Еще позволь спросить – какова была сумма долга?

– С процентами – двести тысяч унций.

– Немалые деньги.

– Верно, поэтому Петин и не вернул их сразу. Он возвращал долг по частям – этого и сам Евтидем не отрицает. Но покойный супруг мой, хоть и совершал в жизни ошибки, был не так прост, как ты, вероятно, думаешь. Каждый раз, передавая Евтидему деньги, он брал с того собственноручную расписку.

– И расписки эти сохранились?

– Да. Евтидем, я полагаю, рассчитывал, что за давностью лет либо по скудости женского ума эти расписки затерялись, а то и вовсе были уничтожены. Но, дорогой друг, у меня в доме документы хранятся весьма аккуратно.