Прости, умри, воскресни. - Наталья Косарокова

А все было просто. Когда царица полагала, что глупая отчаявшаяся мать потратит свою жизненную силу на то, чтоб согреть младенца и тем самым продлить ей жизнь. Та поступила иначе. Она сконцентрировалась не на ребенке, а на его отце. Кровь всегда сильна, особенно если это кровь великих царей. И Филипп понял, что сейчас происходит что-то ужасное и поспешил что есть мочи в комнату любовницы. Он успел. Схватил чуть живой комочек и согрел у своего сердца.

Царь, зная, как болезненно относится ко всему этому жена, направился к старому слуге. Тот бережно качал сверток. Он даже спиной ощущал как напряжена царица и буквально источает потоки черной ненависти ко всему. Но этот вопрос должен быть решен. Он — царь и он закон!

— Дай, — протянул он руки.

— Спит, — нежно прошептал старый слуга, подавая ребенка царю, — и сопит как суслик. Прям как ты в детстве.

Хорошо, что этих слов не слышала царица. Узнай она насколько развязно мог на самом деле разговаривать с царем этот старик, ее накрыл бы удар.

Филипп некоторое время глядел на девочку. После поднял ее над головой и громко объявил всем присутствующим в комнате. Его личный писарь тут же заскрипел пером по бумаге, записывая приказ царя. Сразу же после, его писари много раз скопируют текст и разнесут его по всему царству. Лира была теперь абсолютно бессильна.

— Это мой ребенок! — провозгласил Филипп, — я признаю ее как дочь, но не признаю как наследницу!

Филипп все же опасался жены и не рискнул благополучием девочки. Непризнание ее наследницей обеспечит ей хотя бы более-менее благополучное существование. У него появилась идея, как обеспечить выживаемость этого ребенка. Она признана царской крови, но кто может гарантировать ее безопасность и как ее жизнь может обораться? Случайности бывают всякие. Филипп придумал что станет гарантией ее выживания.

Он направился к царице и резко прислонил сверток к ее груди. Та непроизвольно согнула руки и схватила ребенка.

2

— Жизнью отвечаешь за ее безопасность.

Произнес он так, что все вокруг охнули. Царица же стояла как каменная и только глаза ее излучали потоки злобного блеска, а после и испуга. Он наложил на нее заклятье. Теперь она будет жива покуда жив этот гадкий комок плоти, воняющий молоком.

— Нарекаю свою дочь именем, — запнулся Филипп и, казалось, будет долго думать, но тут же ожил, — Этэри. Все!

Царица окаменела от шока. Такого она еще не испытывала никогда в жизни. Филипп поставил ее! Её жизнь! Жизнь своей царицы! Матери его единственной наследницы! На один кон с существованием с этой безродной! Какой позор и унижение!

Филипп ушел так же стремительно, как и появился. Он сделал все, что мог для своего незаконнорожденного ребенка. Старый слуга хотел проскользнуть мимо, так же незаметно как привык передвигаться по дворцу.

— Стой!

К царице наконец вернулся голос. Правда он не был еще твердым и властным. Скорее испуганным и не уверенным. Старик замер на месте, но не проронил ни слова. Он не жаловал царицу и не пытался даже этого скрыть.

Лира сморщилась и буквально кинула в руки старика сверток.

— Жизнью отвечаешь за нее, понял?!

Лира властно взмахнула рукой, и вся процессия медленно удалилась. Старый слуга вначале опешил, а после даже обрадовался, что так вышло и малышка угодила в итоге в его руки. Он отодвинул покрывальце и умильно посмотрел на личико маленькой девочки.

— Вот так ты и появилась, Этэри, — вздохнул он, — что-то будет дальше?

Ребенок словно услышал его нежный голос и сморщился. Хотел было заплакать, но слуга начал укачивать малышку и Этэри снова уснула.

— Ну ты и суслик, — тихо засмеялся старик, — а кто у нас суслик? Правильно. Каждый суслик- агроном. Будешь теперь мною командовать как тебе вздумается. Ночами спать не давать. То животик, потом зубки. Охо-хох.

Он медленно направился по коридору. Старый слуга шел домой. Он не жил уже давно в замке. У него был свой отдельный небольшой понтон, прикрепленный к кругу, на котором располагался дворец. Туда он и нес малышку Этэри. Теперь его дом и ее дом.

— Идем искать суслику кормилицу, — ласково ворковал он со спящим свертком, — а то суслик сам меня съест без остатка, когда проснется голодным. Мамку твою жалко. Ох, жалко. Сгубили такую прекрасную девушку.

В пять лет Этэри была пухленькой очаровательной девчушкой. Она ходила хвостиком за своим опекуном и часто встречалась с родной сестрой Линой.

Царевна достигла в то время уже возраста одиннадцати лет и была маленькой копией матери. Тоненькой словно тростинка и с таким же надменным личиком, которое, кстати, смотрелось очень миленьким. Просто в своем возрасте Лина улыбалась еще чаще, чем уже ее мать. И была приветлива и внешне добра, что часто обманывало людей, которые не могли не умиляться при виде этой милой девчушки.

Лина уже была окружена множеством самых сильный учителей и прилежно училась. В ней обнаружилась сильная магия, что не могло не радовать мать и отца. Самые искусные маги были собраны во дворце для ее обучения. Самые сильные книги и свитки собирались по всему миру, для ее нужд. Самые невероятные заклинания, как драгоценности, хранились в тайниках царя Филиппа. И все для нее — любимицы Лины, для наследницы. На руку Лины уже было заявлено несколько сотен самых выгодных предложений.

Лина иногда любила развлечься тем, что забиралась в самый дальний край библиотеки и перебирала карты с изображениями и характеристиками претендентов на ее руку. Она была царевной и наследницей богатейшего и влиятельнейшего царства. Ей с детства внушали, что она обязана блюдить интересы своего народа. И в нежном возрасте одиннадцати лет, она еще не понимала той важности выбора будущего мужа и союзника и смотрела на все как на забавную игру.

— У этого нос хорош! — разглядывала она карточку и смеялась, — но уши торчком.

— Толчком, — вторила ей малышка Этэри и тоже пыталась забраться поближе на стул, рядом с сестрой.

— Фух, какая ты толстая и тяжелая, — помогла ей забраться выше Лина, — ты больше походишь на кухарку, чем на важную особу.

Малышка Этэри ничего не ответила сестре, она попросту не понимала, о чем та так быстро разговаривает. Чем Лина часто бессердечно пользовалась, стоило девочкам остаться наедине. Она бессовестно могла оскорблять малышку и даже посмеиваться над ее пухлостью и за это ей ничего не было.

Этэри загребла много разбросанных карточек и стала их перебирать и раскладывать по одной ей известной схеме. Лина скучающе наблюдала за