Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Корникулярий,[11]щеголявший новеньким, начищенным до солнечного блеска шлемом с рожками, явился почти сразу же вслед за знаменосцем, отпер дверь в соседнюю комнату, принес оттуда бронзовый сундучок с документами. Судя по всему, в сундучке хранились рекомендательные письма и реестры легионеров.

Писец Габур и медик десятой когорты Меттий, в легионе прозванный Кубышкой за круглую физиономию и солидный живот, явились на зов не так спешно. Писец долго рылся в кожаном футляре, отыскивая подходящие куски пергамента для нового реестра и для новых личных дел. Не найдя чистого куска, писец пемзой счистил ненужный на его взгляд текст со старого свитка, заточил тростниковое перо и приготовился записывать. Тем временем новобранцы сбросили одежду, всю, кроме набедренных повязок, и сняли башмаки.

— Что скажешь об этих ребятах? — обратился знаменосец к медику.

Тот осмотрел полуголых мальцов критическим взглядом, точь-в-точь повар, которому предстоит приготовить из заморенных синих тушек шикарный обед для гурмана.

— Да уж… говорят же, пусть же юноша, которому предстоит отдаться делу Марса, будет с прямой спиной, с широкой грудью и мускулистыми плечами.

— С умеренным животом, — подсказал знаменосец. — Ну хотя бы это требование соблюдено.

— Задние части у него не должны быть излишни от мяса, — медик уже давился от смеха, с удовольствием цитируя наставления.

— Да хватит вам! — примирительно буркнул писец.

— Ну, ты, первый, — указал Кубышка на смуглого здоровяка.

— Тит Клавдий Кукус, сын Тита, — рявкнул темнокожий, выпучив глаза. — Из Неаполя.

— Возраст?

— Двадцать лет. Я родился в седьмое консульство императора Веспасиана и пятое Тита Цезаря.[12]

— А сейчас чье консульство? — поинтересовался знаменосец.

— Консульство в этом году было у Манлия Валента и… Антистия… кажется.

— А в прошлом году кто был консулом?

Кука растерянно оглянулся. Приск что-то хотел шепнуть, но знаменосец пригрозил ему кулаком.

— Неважно, кто консул, главное — императором у нас господин и бог Домициан! — тут же нашелся Кука.

Писец громко расхохотался. Знаменосец остался невозмутим.

— Грамоте обучен? — спросил Мурена. — Пароль будешь получать на табличках. Не разберешь — пеняй на себя.

— Э, да я читаю, что твой Цицерон! И по-гречески знаю.

— Это я проверю. Выдам каждому текст и устрою читку.

— «Энеиду»? — спросил Приск.

Знаменосец лениво повернул голову в сторону шутника, в ответ тот невинно округлил глаза. Новой реплики не последовало.

— У нашего Кубышки для этой цели книга эпиграмм Марциала имеется, — сообщил знаменосец. — Кто не прочтет, того велю высечь да выгнать с позором.

Медик первым делом подвел первого новобранца к столбу с отметиной — проверить, дотягивает ли темнокожий италиец курчавой головой до прибитой планки в пять с половиной футов.[13]Чтобы перекрыть метку, Куке пришлось чуть-чуть привстать на цыпочки, правда, самую малость. Медик это заметил. Заметил и знаменосец, но промолчал.

— В калигах[14]будет самое то, — хмыкнул писец. — Двойную подметку набьет.

— Итак, записывай, рост — минимальная норма, кожа темная, волосы курчавые, зубы крупные… особые приметы… — Медик придирчивым взглядом оглядел тело. — Волос на теле нет.

— Он их выщипал, — сказал кто-то из новобранцев.

Все прыснули.

— Тихо! — рявкнул знаменосец Мурена, сидевший за столом со скучающим видом и с полуприкрытыми глазами.

— Телосложение крепкое, никаких дефектов на теле. Зубы целые, — закончил свой осмотр медик.

— Кто твой отец, Тит Кукус? — спросил писец.

— Тит Клавдий Кукус из Неаполя, у него торговля железным товаром. Самая лучшая лавка в нашем городе. А может, и во всей Италии.

— Папаша отпустил тебя в легион?

— Да, он выбирал из нас, троих сыновей, кого отправить на службу, и выбрал меня. Сказал: Тит, ты будешь примипилом,[15]я верю!

— Не подброшенный? — вновь приоткрыл глаза знаменосец, да так и впился в смуглое лицо новобранца взглядом.

— Подброшенный? Да из нас троих отец меня больше всех любил! — Парень вдруг сделался лиловым.

— Отец у тебя тоже смуглый? — поинтересовался писец. Однако ничего не записал и переглянулся с медиком. С этим Кукой явно было что-то нечисто, и повидавший немало новобранцев медик это чуял, будто охотничий пес след кабана. Чуял и знаменосец, потому спрашивал, но допытывался без азарта, с ленцой, как будто не хотел обнаружить что-то позорное.

Здесь, на границе, рано или поздно разразится война, не будет мирно Децебал сидеть за рекой; не в этом году, так в следующим явятся его даки в провинцию, так что в данном случае не стоит особенно усердствовать. Пусть Юпитер следит за исполнением клятв, а люди сделают вид, что верят на слово.

Посему медик отрицательно покачал головой.

— Мой отец — один из лучших воинов Рима! — заявил Кука, изо всех сил стараясь поднять пошатнувшийся авторитет.

— Видимо, наш парень — незаконный сын императора Тита, разрушителя Иерусалима! — Писец решил, что наступил его черед шутить.

В комнате сделалось тихо, только слышалось, как гудит залетевшая с улицы муха.

— Язык-то прикуси, — хмуро буркнул знаменосец, — а то сделаю тебе пометку в личном деле, что не те разговоры ведешь.

Писец ничего не ответил, поджал губы, место у него было теплое, немаятное, и, если найдется другой грамотей, вмиг турнут из архива. Писец глянул на парня в синей тунике. Вот этот, к примеру, вполне может вместо тяжелого меча взять в руки легонький стиль.[16]

— Еще один вопрос! — внезапно спохватился знаменосец. — Рисовать умеешь?

— Самую малость. Пробовал голых теток в Байях рисовать, вроде получалось.

— Значит, умеет, — хмыкнул Кубышка. — Только кому это надо?