Стальной Лабиринт - Александр Зорич

Но на внимательное отношение к достойной того трагедии машины Хлебова у капитана не было времени. Ведь перед ним по-прежнему серел танк врага — с виду целый.

Нет, что-то в этом танке изменилось…

Но что именно?

Первым как следует разглядел супостата внимательный Чориев.

— Ты полбашни ему снес, командир, клянусь тысячей ташкентских девственниц! Там капец всем пришел!

Растов дал увеличение.

Черт возьми, он и правда попал!

Снаряд пришелся под верхнюю кромку башенной крыши.

Он сбрил ее полностью, распоров сверхпрочные швы молекулярной склейки и прихватив за компанию почти всю оптику.

С зазубренного края свисала окровавленная рука с клонскими армейскими часами.

«Неужели только мехвод остался?» — с робкой надеждой подумал Растов.

Но нет.

Выстрелы загремели неожиданно.

Первый…

Второй…

Третий… И сразу четвертый…

Теперь клон бил одиночными. И до невероятия прицельно.

Своей мишенью методичный гад избрал последнюю уцелевшую машину из взвода Хлебова, а именно — танк номер 305.

Первый же выстрел оторвал «триста пятому» правую гусеницу.

Второй снес башню с упитанным российским орлом.

Третий выбил из-под днища фонтан красной грязи.

Ну а четвертый проделал в лобовой броне дыру размером с грейпфрут.

— Что за шайтан?! — возмутился Чориев. — Мне снится это?!

— Мне снится то же самое, брат, — тихо отозвался Фомин.

За время этого обмена репликами Чориев успел выстрелить дважды, а Растов, оторопевший не меньше вверенных ему бойцов, — обнаружить на экранах кругового обзора целого и невредимого Хлебова.

Залитый кровью с ног до головы чернокожий лейтенант бежал по земле на четвереньках — шустро, как младенец-переросток. Но двигался он куда-то совсем не туда, куда следовало бы, а его пухлые губы шевелились, будто он говорил вслух с травинками…

«Контузия», — подумал Растов.

От разбитого «триста второго» к Хлебову приближались, и тоже ползком, трое.

Растов машинально отметил, что все спасенные танкисты находятся в зоне эффективного огня пулеметов серого «Рахша».

Клоны всегда в таких ситуациях открывали огонь. Они имели приказ хладнокровно выбивать дорогой личный состав врага и выполняли его с прилежным упоением.

Но пулеметы этого «Рахша» почему-то молчали.

Растов, впрочем, не сомневался в том, что это случайность. Либо механизм заклинило, либо патроны кончились, либо стрелок-оператор молится Ахурамазде и надиктовывает на планшет мемуар «Как я разводил педали злонравным друджвантам». Вот сейчас он надиктовывать закончит — и…

Впрочем, если серьезно, то стрелок-оператор мог быть и мертв: кого-то же они все-таки в башне сейчас прикончили — наводчика, командира, стрелка-оператора?!

А Чориев, как назло, все никак не мог добить вертлявого клона, который только что развернул башню прямиком на их машину!

Дистанция была такой, что промахнуться не представлялось возможным. И вопрос был лишь в том, кто успеет выстрелить первым.

Но на приборной панели полыхнул алый транспарант системы «Кольчуга», парсер взвизгнул: «Ракеты на подлете!» — а Фомин, в который раз продемонстрировав сверхчеловеческие рефлексы, резко бросил бронированную тушу назад.

Поэтому снаряд, выпущенный Чориевым, пошел к цели с метровым смещением. И с двухметровой ошибкой пришли в расчетную точку оба последних снаряда клонского аса.

Карбид-вольфрамовое жало оскользнулось о броню растовского Т-10 и зарылось в землю на глубину артезианских вод.

На этом бой для них закончился.

Через секунду позицию разгромленного взвода Хлебова накрыли разрывы клонских ракет, Растов получил категорический приказ комбата уходить в джунгли, и бронированные гиганты, заслужившие честь полагать себя непобежденными, один за другим рванули к спасительной опушке джунглей — напоенных влагой, залитых неприязненным сумраком, инопланетных.