Джинкс - Сэйдж Блэквуд

Один из троллей с торжествующим ревом сграбастал Бергтольда поперек живота и забросил себе на плечо. Прочие ликующе взвыли и пустились вокруг него в пляс. Когтистая лапа одного пронеслась мимо носа Джинкса, – аж ветер поднялся, а от вони едва наизнанку не вывернуло. Бергтольд завопил и умоляюще протянул руки к Джинксу. Тот отпрянул, прижался к чародею. Чародей стоял не шелохнувшись. Джинкс не сомневался, что с секунды на секунду в него вопьются когти.

Но тролли его, похоже, не замечали.

Вся орава с топотом покинула поляну. Джинкс в последний раз увидел побагровевшее лицо отчима, тот вопил и бился головой о спину тролля, шляпа свалилась с него и покатилась по земле. Джинкс оторвался от чародея и побежал к ней.

Джинкс стоял, держа шляпу в руках и глядя себе под ноги, на отпечатки когтей во мху. Потом поднял голову, пошарил взглядом между деревьями, за которыми скрылись тролли и отчим. Урвальд проглотил Бергтольда – так, словно тот был не крупнее и не страшнее кролика. Зловоние гниющего мяса еще висело в воздухе. И тогда Джинксу пришло в голову, что лесу Бергтольд представлялся пустым местом – или чем-то совсем крошечным. В огромном зеленом море жизни, каким был Урвальд, он решительно ничего не значил.

Мысль эта исходила от самих деревьев. Что же, может быть, для них Бергтольд и был пустым местом. Их-то он ни разу не бил.

– Как ты зовешься, мальчик? – ласково спросил чародей.

– Джинксом.

– Надо же, как интересно! Джинкс, значит, – то есть Сглаз, да? Немудрено, что пошли слухи о проклятьи… А я Симон, – представился чародей. – Так это был твой отчим, верно?

Джинкс кивнул.

– Он привел тебя в лес, чтобы бросить здесь?

– Ага, – сказал Джинкс. – Наш дом принадлежал мне, да сгорел. А тут еще появилось новое дитя.

Джинкс не ждал сочувствия, поскольку никогда с ним не встречался. И все-таки реакция Симона слегка удивила его – известие, что Джинкса хотели бросить в лесу, вызвало у чародея улыбку. Ее сопровождало легкое голубое зарево удовлетворения.

И Джинкс с облегчением понял, что видеть чувства, которые испытывает чародей, так же легко, как и чувства других людей. Он давно научился пристально присматриваться к людям, внимательно слушать их. Джинкс полагал, что так делают все, что каждый способен видеть то, что видит он.

– Не думаю, что ты станешь сильно тосковать по нему, – сказал чародей.

Джинкс покачал головой: нет. Не станет. Бергтольда по большей части окружала красная туча гнева, которая предвещала побои. Но что же будет теперь?

– Ты с одной из прогалин? – спросил Симон.

А откуда же еще? Джинкс кивнул.

– Как она называется?

– Называется?

– Что, у твоей прогалины нет названия?

– Не знаю.

У других названия были, однако Джинкс ни разу не слышал, чтобы его прогалину хоть как-то называли.

– А найти ее снова ты сможешь?

Джинкс снова покачал головой: не смогу.

– Превосходно, – сказал Симон.

Он протянул Джинксу длинную худую руку. Джинкс никогда прежде чародеев даже в глаза не видел, и вот, пожалуйста, – один из них сам руку ему сует.

– Хочешь пойти со мной? – спросил Симон.

Начался снегопад. Близилась ночь, Джинкс слышал в окружавшем его лесу украдчивое шуршание, похожее на сдавленный смех. Чародей спас его от троллей. Но, может быть, он сам их и призвал?

– Почему тролли не забрали меня? – спросил Джинкс.

– Они тебя не увидели.

– Это было волшебство?

– Конечно. Так что, пойдем?

Джинкс понимал: когда наступит ночь, в Урвальде ему не уцелеть. Но чародеи – чародеи опасны.

– А ты не Костоправ? – спросил Джинкс. Костоправ был един– ственным чародеем, имя которого знал Джинкс. На его про– галине о Костоправе все говорили с ужасом, хоть никто его ни разу и не видел.

– Нет. Я не Костоправ. Я всего лишь Симон Волхв[4].

– Костоправ высасывает из людей души через соломинку, – сообщил Джинкс. – Ты тоже?

– У меня имеются кой-какие дурные привычки, – ответил Симон. – Но эта среди них не числится.

– А людей ты ешь? – спросил Джинкс.

– Ни в коем случае.

– Убиваешь их?

– Очень редко. И уж во всяком случае не маленьких мальчиков.

Мысли у чародея были зелеными и голубыми, они скользили одна вкруг другой, изворотливые, потаенные. Однако красными и злыми не были, а это уже кое-что. Да и Урвальд громоздился вокруг, готовый проглотить Джинкса с такой же легкостью, с какой проглотил его отчима.

– Уже почти стемнело. Идешь? – Симон снова протянул руку.

И Джинкс, сделав окончательный выбор, принял ее.

Глава вторая
Дом чародея

Вот так и получилось, что Джинкс поселился с чародеем (возможно, злым) и двадцатью семью кошками в огромном каменном доме, который одиноко стоял посреди собственной прогалины, охраняемый незримыми стражами: чудовищ они не подпускали к нему, зато пропускали кое-каких очень странных гостей.

Насколько странных, Джинкс понял в первый же вечер, после того как они с Симоном весьма удовлетворительно отужинали хлебом, сыром, солеными огурчиками, вареньем, яблочным сидром и тыквенным пирогом.

Они сидели за кухонным столом, который стоял поверх большой низкой каменной лежанки, занимавшей половину кухни и приятно согревавшей их ступни. Со стропил над их головами свисали связки лука, сушеных яблок и тыкв. И повсюду – на бочонках, на полках – лежали кошки, одна даже обернулась вокруг водяного насоса.

– Хватит, мальчик, оставь пирог в покое, а то объешься, – сказал Симон.

– Что ты собираешься сделать со мной? – спросил Джинкс. В то, что чародей не ест людей, он уже поверил – в доме хватало еды повкуснее. Однако полагал, что Симон собирается использовать его для чего-то… возможно, чего-то недоброго.

– Сейчас? Отправить в постель. А завтра – приставить к работе, – ответил Симон.

Однако некая часть Симона словно увиливала от этих слов – так, будто они были правдой, да не всей.

– Пошлешь убивать твоих врагов? – поинтересовался Джинкс.

– Нет, от столь ужасной участи я своих врагов, пожалуй, избавлю.

Джинкс рассердился, он не любил, когда над ним подшучивают.