Френки и Майкл - Денис Чекалов

– Все будет хорошо, – повторила она. Парамедик вздрогнул.

– Опасная штука, – заметил Маллен, когда Франсуаз подошла к нам. – Однажды один полицейский из китайского отдела сделал мне такой массаж шеи. Я потом неделю чувствовал себя героем, а ровно в пятницу – как сейчас помню – чуть не схлопотал пулю в голову.

– Это старинное искусство, – подтвердила Франсуаз. – Позволяет открыть двери возможностям, которые заложены в человеке. Теперь он успокоится и тихо-мирно проспит всю ночь. Не забудьте вызвать для него полицейского психолога.

Маллен кивнул.

– А вот этому парню, внизу, психолог уже не поможет, – сообщил он, точно сделал важное открытие. – Мы с Амбрустером только что обсуждали, что такую рану на горле могло нанести какое-нибудь бешеное животное.

– Не могло, – ответила Франсуаз, опускаясь на колени.

Она приблизила лицо к рваной ране на горле погибшего.

– С позвоночника удастся снять слепки зубов, – уверенно произнесла она. – Могу поспорить, что они окажутся человеческими.

– Люди не грызут друг другу глотки, – ответил Маллен. – Можете мне поверить. Это очень неэффективно.

– Но животное тоже не могло этого сделать, лейтенант.

– Это еще почему?

– Я могу объяснить вам, – предложил я. – Видите эти следы крови вокруг жертвы? – Полицейский кивнул. – Вам придется провести специальную экспертизу для того, чтобы получить достоверное заключение, но я могу сказать прямо сейчас, что это за брызги.

– Я сам понимаю, что это не гуашью тут нарисовали, – сказал Маллен.

– Дело не в том, что это, – возразил я, – а в том, как они здесь оказались. Брызги образовались в тот момент, когда жертве вспороли горло. Это означает, что человека убили прямо здесь, в этом квартале.

– Ну и что?

– А то, – ответила Франсуаз, – что ему перервали весь пучок кровеносных сосудов на горле. – Она провела носком сапожка по асфальту. – Убитый должен был бы плавать в собственной крови, лейтенант.

– Вы хотите сказать, что вся кровь куда-то исчезла? – Маллен озадаченно взглянул на покойника, точно его крупно обманули, подсунув что-то недоброкачественное.

– Думаю, ее удалили из тела, – подтвердил я. – Полицейский патологоанатом расскажет вам подробности.

– Но кому могла понадобиться его кровь? – спросил Маллен.

Я пожал плечами.

– Ответ может быть только один, лейтенант, – произнес я. – Его убил вампир.

Я прикинул в уме, что станет с мусорным баком.

Он перевернется, если достаточно полон, и отлетит в ночную даль, если пуст.

Если же его успели набить, скажем, кирпичами, наш автомобиль окажется с помятым бампером.

Франсуаз убрала ногу с тормоза и сказала:

– Можешь открыть глаза, бэйби. Пару секунд я ожидал, когда же раздастся лязг железа, затем рискнул открыть дверцу.

– Не стоило пускать тебя за руль, – сообщил я. – Мне вообще не следовало дарить тебе эту машину. Чем мне не понравился тот набор для вязания?

Франсуаз оправила юбку и пошла вдоль улицы.

– Зачем ты оправляешь юбку? – осведомился я. – Она такая короткая и узкая, что все равно стоит колоколом.

– Мне нравится, когда ты смотришь, как я провожу руками по бедрам.

На самом деле я в этот момент осматривал наш автомобиль на предмет царапин и пытался на глаз определить расстояние, которое отделяло бампер от шеренги мусорных баков.

Четверть дюйма, никак не больше.

– Хватит копаться в мусоре, бэйби, – решительно 'прервала меня Франсуаз. – Все равно там ты не найдешь портретов Верховного архимага с автографом. Нам пора работать.

– Работать? – Я обернулся и посмотрел на машину, мысленно прощаясь с дворниками, колесами и безупречно покрашенной поверхностью. – На этой улице могут работать только проститутки.

– Тебе лучше знать, – сказала Франсуаз.

Нас окружали дома, которые были построены не для того, чтобы в них жили люди. В противном случае в этих зданиях были бы электричество, водоснабжение, газ и телефон.

Жизнь в таких кварталах проходит вне дома – на улицах, в подворотнях да на утыканных чахлыми деревцами пустырях, которые на плане в компьютерах сити-холла обозначены как «парки».

Франсуаз не стала прикасаться рукой к ручке двери: она очень брезглива. Осторожный толчок ногой, и дверь растворилась, скрипя, словно кандидат в губернаторы.

– Либо нам очень повезет и Филиппо окажется дома... – пробормотала девушка.

– Либо нам придется искать его всю ночь, и тогда ему не повезет, – закончил я.

Франсуаз задержалась у кабинки лифта.

– Работает, – бросила она. – Разве не смешно?

– Это называется иронией жилищного строительства, – подтвердил я. – Иногда в этих домах что-то начинает работать; это дает понять жильцам, что такое человеческая жизнь, которой они лишены.

– Как мне стыдно за себя, – пробормотала девушка.

Она легко откинулась назад и ударила каблуком в контрольную коробку лифта.

– Покатаются на карусели, – сказала она, когда маленькие электрические молнии пробежали внутри разбитого устройства. – Надеюсь, там никто не застрял наверху.

– Если и застрял, – отозвался я, – то эту ночь ему будет полезно провести под домашней крышей.

Нет ничего интересного в том, чтобы подниматься по лестнице в доме, который выстроен только затем, чтобы взимать с жильцов арендную плату.

Если, конечно, ты не находишь удовольствие в запахе того, что является продуктом человеческого обмена веществ.

Я не нахожу.

Однако подниматься на шестой этаж в старом разболтанном лифте, который может остановиться в любой момент, – нет уж, я лучше пройдусь пешком.

– Не думаю, чтобы Филиппе попытался от нас удрать, – произнес я. – Мы всегда хорошо платили ему за информацию о том, что происходит на улицах.

– Отлично, – сказала Франсуаз. – А сломанный лифт не даст ему даже помыслить о том, чтобы от нас удрать.

Трое стояли на лестничной площадке и терлись друг об друга. Меня ничуть не интересовало, чем они занимаются, равно как и то, девицы это или парни.

– Привет, красавчик, – сказало одно из этих существ. – Хочешь ширнуться?

Даже по голосу я не смог определить, кто это.

– То, что случилось сегодня, может быть слишком опасно даже для Филиппе, – сказал я. – Если он что-то слышал об этом убийстве, то может предпочесть об этом забыть.

Франсуаз выросла в гораздо менее респектабельном квартале, чем я; там, где меня учили красиво обходить,