Дети утренней звезды - Алексей Олейников

Она присела рядом, бросила взгляд в планшет и отвела глаза. Они посидели еще немного, но настроения писать у Ви уже не было. Она погасила планшет.

– У тебя красивый фамильяр, – сказала она, когда их молчание уже разрослось до пределов этой долины и уперлось в заснеженные вершины. – Это ведь ирбис? Детеныш?

Сара покосилась на нее с удивлением, словно и забыла уже, что рядом кто-то есть.

– Нет, он взрослый. Это карликовый ирбис. Очень редкая порода.

Кошки были детской любовью Виолетты. Когда она была помладше, то зачитывала до дыр энциклопедии и книги о кошках, могла с первого взгляда отличить чилийскую кошку от ягуарунди, кошку Жоффруа от кошки Темминка, а сервала от каракала. Дома за ней бегали хороводом бесконечные Пушинки и Снежинки всех возможных размеров и пород, она уже год упрашивала папашу Скорца провести ритуал и создать ей настоящего фамильяра – и была к этой цели близка. Но она никогда не слышала о таком звере, как карликовый ирбис.

– Интересный зверь. А чем он питается? Какая-то особая диета?

Этот вопрос погрузил Сару в глубокую задумчивость.

– Да всем понемногу. Что поймает, то и съест.

На мгновение Ви почти поверила. Засмеялась, убрала планшет.

– Ладно, я тоже пойду, какой-нибудь салатик поймаю.

Она пошла к шатру.

«Смешная, – решила Виолетта. – одевается, конечно, ужасно, эта дешевая готика ей страшно не идет. Но откуда у американки чувство стиля? А вот шутит забавно, особенно при этом каменном лице и готичном облике».

Ужасно чесалось запястье с фамильным браслетом семьи Скорца, который папаша велел ей непременно надеть в лагерь. Сказал, что это артефакт, который убережет ее от опасности. Браслет был уродливый, деревянный, старый и Виолетта решила, что сегодня же его снимет. Потому что пока главная опасность проистекала от него – он совершенно ей не шел.

* * *

Альберт Фреймус пил кофе на балконе, щурился на солнце, глядел на студентов. День был теплый, они разбежались из шатра, расположились на поляне, сбились в кучки. Кто-то играл в снежки, кого-то уже повалили и закатывали в снег, готовя, видимо, к участи снеговика.

– Они решили, что здесь обычный молодежный лагерь? – поднял брови колдун.

– Дети. Быстро сходятся. Ваши предложения? – спросил интендант Аурин Штигель.

– Пусть познакомятся, завяжут контакты, – сказал Фреймус. – Мне нужна команда, а не толпа одиночек. Продолжай.

– Я изучил ваш список. Должен сказать, подборка неоднородная. Многие знатные фамилии прислали детей…

– Но еще больше ответили отказом, – заметил Фреймус. – Глупцы. Мы на пороге мира, где талант и воля будут значить куда больше, чем происхождение и деньги. А они по-прежнему меряют мир старой меркой. Что ж. Место их детей заняли другие. Любой, у кого есть талант и деньги, мог претендовать на участие. У нас ведь довольно много незнатных детей?

Штигель пролистал список на планшете:

– Я об этом же. Почти половина, сэр.

– Свежая глина лучше мнется, – колдун потер подбородок. – Как там говорил этот равви – не стоит наливать старое вино в новые мехи? Новый мир лучше строить с новыми людьми.

– Не вполне понимаю, что вы собираетесь строить, но результаты тестов у некоторых из них довольно любопытные, – откликнулся Штигель. – Эмилия Хольмквист, например. Или Адонис Блэквуд.

– Пусть проявят свой потенциал. – Альберт постучал пальцами по столу, поднялся. – Вечером запускайте первый цикл тренингов. Времени совсем мало. Я в лаборатории…

Реплика интенданта застала его в балконных дверях.

– Есть один вопрос.

– Уже?

– Скорее замечание. Кто-то пытался проникнуть в долину. Автотурист на «Рэйндж-Ровере» с норвежскими номерами. Охрана его развернула, но этот водитель им сильно не понравился. Я просмотрел записи – водитель действительно подозрительный, я отправил запрос проверить номера.

Фреймус коротко кивнул и удалился. Спустился вниз, переоделся в рабочий фартук – от него пахло винным камнем и пережженной серой. Он любил этот запах. Колдун шел в лабораторию.

Прежние хозяева замка графы Шерворны были помешаны на алхимии. Сам замок был алхимическим уравнением в камне: пропорции стен, окружности сводов, число дверей, окон, башен, слуховых окошек – все это строго расчислялось, все было связано в жесткую сетку главного уравнения их искусства, которое посвященные именовали не алхимией, а Opus Magnum, Великое Делание. То, что наверху, подобно тому, что внизу, – этот секрет знают и обычные люди. В этом мире между всем есть взаимосвязи. Европейские алхимики подвергали священным испытаниям металлы, чтобы получить золото, а в то же время на другом конце евразийского континента даосские алхимики преображали собственные тела в поисках бессмертия. Смелая догадка неизвестного архитектора – уподобить здание телу человека – восхищала Фреймуса. Если бы Шерворны были адептами, они были бы величайшими колдунами. Но увы. Пять поколений этой семьи пытались открыть секреты Великого Делания и спустили все семейное состояние на оборудование и реагенты. Их беда была в том, что они были обычными людьми, которых манила обманчивая звезда божественного искусства. Они не были темниками, а значит, все их попытки были обречены на неудачу.

Род Шерворнов пресекся в Первую мировую, единственный наследник молодой Эдуард Шерворн сгинул в сибирском плену. Замок переходил из рук в руки, владельцы превращали его то в виллу, то в санаторий, то в загородный клуб, пока Фреймус не выкупил его. Места с такой историей не должны быть в руках профанов. По счастью, лаборатория со всем оборудованием уцелела – ее показывали как диковину заезжим гостям. Драгоценность замка, она таилась в подвалах, как жемчужина в перламутре раковины, и гостям приходилось пройти немалый путь, чтобы добраться до тиглей, реторт, перегонных кубов и плавильных печей.

Колдун спускался по узкой винтовой лестнице, подсвечивая смартфоном. Прохладно, темно, от камней пахло пылью. Замок как нельзя лучше подходил для реализации его молодежного проекта. Готовая база с учебным оборудованием – Альберт лично проверил каждую колбу и завез великое множество новой техники. Уединенное место, которое легко охранять и не допускать посторонних. Этому автотуристу повезло, что его остановили на блокпосту. Сунься он дальше, пришлось бы закапывать останки и избавляться от машины.

Охрана лагеря состояла из трех периметров. Первый, внешний периметр – блокпосты на подъездах к долине, где стояли сотрудники фирмы «Балор» с четкой инструкцией не пропускать никого в частные владения. Второй периметр – лесная зона за пределами лагеря вплоть до блокпостов. Третий, самый ближний периметр – граница лагеря. Территория лагеря нашпигована датчиками и видеокамерами. Второй и третий периметры отданы Дикой Гильдии. После утраты Хампельмана Фреймус решил обратиться к их услугам – это было куда эффективней, чем пытаться сделать из Эмилио Санчеса хорошего шефа безопасности. Вылепить что-то толковое из этого колумбийца – интересная задачка на личностную трансмутацию, но пока времени решать ее не было. Так что Альберт Фреймус оставил Санчесу его довольно противный человеческий облик и обратился в Гильдию. После заключения контракта прибыл Старший Брат Аурин Штигель, командир отряда Гильдии, ему Фреймус доверил должность интенданта лагеря.