Одержимая - Марина и Сергей Дяченко

— Слушай, чего это она? Как ошпаренная… Не заплатила!

— Психованная, — Ира стянула с головы платок. — Да еще журналистка…

Несколько минут она сидела, переводя дыхание, слушая, как успокаивается сердце. И такое бывает в нашей практике: мы блестяще работали, мы познали вдохновение; с другой стороны, клиент, который ушел, не заплатив — профессиональный прокол. Неприятно.

— Устала? — Вика поставила чашку на стол — прямо поверх церковной парчи.

— Викуль, — сказал Ира. — Позвони, пожалуйста, Лехе из турагентства, пусть присмотрит для меня отель в Хургаде… или лучше в Шарме, деньков на десять.

Грянул дверной звонок.

— А это кто? — насторожилась Ирина. — До четырех еще…

— Это пиццу привезли, — Вика ухмыльнулась. — Пошли обедать.

* * *

Они ели пиццу с грибами, пили апельсиновый сок на кухне и говорили о ценах, о Викиной взрослеющей дочери, которой пора думать о будущем, а ее отец, скотина такая, уже три года носа не кажет и не отвечает на звонки. Вика, как обычно, пригорюнилась оттого, что трудно одной поднимать девочку, а потом приободрилась, потому что она, баба без высшего образования и в общем без профессии, справляется, тянет и поднимает. Потом Вика позвонила в турфирму и заказала для Ирины гостиницу пять звезд в Шарм-эль-Шейхе.

В это время столик под церковной парчой, где так и осталась стоять чашка с недопитым чаем, вдруг начал трястись, как в вагоне. Дверь в комнату была прикрыта, ноутбук играл ретро-композицию «Дискотека восьмидесятых»; только когда чашка соскользнула со стола и с грохотом рассыпалась осколками, Ирина и Вика почуяли неладное.

На темном паркетном полу растеклась лужица, похожая на звезду. Белые осколки с золотой полосой разлетелись по всей комнате.

— Сквозняком скинуло? — предположила Вика.

— Вроде не было никакого сквозняка…

Приоткрытая форточка цедила дневной воздух. Запах благовоний ослабел; ни лягушачий скелет, ни диплом на стене, ни череп, ни сушеные травы не пострадали.

— Порывистый ветер, — сказала Вика, возвращаясь из кухни со щеткой в одной руке и шваброй в другой. — Сегодня в прогнозе…

— Чашки жалко, — сказала Ира. — Удобная была.

* * *

Ей случалось встречаться с недовольными родственниками клиенток, с женами отбитых мужей и невестами украденных женихов. Бывали скандалы, иногда мордобития, но такие инциденты проходили по части неприятностей, а не серьезных проблем.

Несколько раз в ее практике запах жареного появлялся совсем близко, густой и едкий. Ей случалось удирать по темным улицам от гопников, нанятых, чтобы ее избить, приходилось менять офис и срочно съезжать со съемной квартиры. Ей удавалось решать проблемы с милицией, бандитами, налоговиками; всякий раз она ясно понимала, откуда исходит опасность и что надо делать, чтобы избежать ее.

Почему-то разбитая чашка, предмет простой и неважный, заставил ее снова ощутить запах жареного. Еле слышный. Но — самое плохое — она не могла понять, откуда грозит опасность.

Начинала болеть голова.

Ровно в четыре явилась следующая клиентка — провинциалка лет пятидесяти, с виду простоватая, но хваткая и умная. Дочь у нее жила в Америке и никак не могла выйти замуж — хотя и в мужиках, казалось бы, недостатка не было.

— Вот, погляди! — женщина с порога стала обращаться к Ире на «ты», изначально уравнивая их позиции. — И фигурой Бог не обидел, и лицом, работа денежная, и вечно вокруг то один, то другой вертится. А замуж — все время срывается! Этот, последний, уже и кольцо купил. А потом слинял, будто смыло его… Это не венец безбрачия, случайно?

— Он, — Ирина внимательно разглядывала фото девушки. — Венец. Так и есть, — она скорбно покивала. — Кто наложил, есть подозрения?

— Нету, — женщина беспомощно развела руками. — Она… ни с кем не ссорилась, чтобы уж так…

— Она крещенная?

— Конечно!

— Эх, жалко, что в Америке, здесь бы я ей в два счета сняла… — Ирина задумалась, возведя глаза к потолку, отметив машинально, что побелка потемнела и скоро потребует ремонта. — Значит, так. Пойди в церковь, возьми три свечки…

Стол вздрогнул под руками. Покачнулся череп. Дернулся язычок свечи. Форточку неплотно заперла, обреченно подумала Ира. Сейчас распахнется, да как дунет…

Она потрясла головой. В ушах гудело, и гул нарастал; Ира с беспокойством коснулась ушей кончиками пальцев.

Давление? Перемена погоды?

— Что это? — спросила она, хмурясь. — Слышишь?

— Нет, — с внезапной робостью отозвалась клиентка. — А что?

— Гудит…

Землетрясение? Вот еще…

ИРА ИРА ИРА ИРА ИРА

Ведьма подпрыгнула на стуле и сильнее потерла уши:

— И сейчас не слыши… те?

Клиентка смотрела с недоумением. Тем временем низкий чужой голос повторял и повторял имя ведьмы, и тонкий звук «и» звучал в его исполнении басовитым ревом.

Стол трясся, и череп неудержимо ехал к его краю. Огонек свечи запрыгал и погас. Ирина вскочила, опрокинув стул; длинная боль прошла вдоль позвоночника, растеклась по рукам и ногам. Никогда в жизни она не знала таких судорог, никогда ее так не корчило.

ИРА! ИРА!

— Нет! — завопила она, в панике позабыв, что должна иметь власть над демонами. — Изыди! Нет! Мамочки! Помогите!

Никто не помог. Ирина рухнула на пол, ухватилась за край скатерти, будто пытаясь за него удержаться. Мимо лица пробежали пыльные сапожки на сбитых каблуках, хлопнула дверь, и клиентки след простыл; Ира корчилась, стуча пятками по паркету, правая туфля слетела с ноги. Череп свалился с края стола, стукнул по лбу и упрыгал в темный угол.

— Помо…

И все закончилось внезапно. Стих гул. Прекратились судороги. Распахнулась дверь, заглянула Вика:

— Чего она… Что с тобой?!

Ирина села. Руки тряслись. Спину заливал пот, губы показались чужими, когда Ира с усилием растянула их к ушам:

— Посмотри… у меня улыбка не кривая?

— Это что, улыбка?!

— Это тест на инсульт, — простонала Ира. — А руки…

С трудом поднявшись, она вытянула руки перед собой. Ладони подрагивали. Ведьма закрыла глаза и дотянулась пальцем до кончика носа.

— Что с тобой? — Вика помогла ей подняться, усадила на стул. — Она тебя что, по голове стукнула?

— Нет, — Ира потерла лоб. — Это череп…

— Что у тебя с черепом?

— Не у меня! Это череп со стола упал…

Она глубоко вздохнула. И еще раз. И еще.

— Попустило, — сказала наконец. — Такой, знаешь, приступ… Завари мне чая, хорошо?