Империя Машин - Кирилл Кянганен

Снарядив ребенка, отчим приступил к рассмотрению и пометкам на карте.

Здесь все оказалось куда сложнее.

Он выбирался на поверхность не далее клева рыбы. Сообщений с маяковых антенн пару лет как не поступало.

Поэтому он предположил, что ближайшие острова будут перенаселены, и следует брать чуть подальше.

Чуть — это сантиметр на карте, и недели путей по суше. Карта, конечно, тоже небольшая, но… ребенку… пройти ее…

«Он сможет, я знаю! Пускай запомнюсь опытным наставником, нежели немощным больным».

— Вначале пойдешь на остров, который… был на месте торгового района Темплстера. У меня там знакомый. Если он выжил, то спроси Даффи.

— А если нет?

— Не перебивай. Он будет уже там, обоснуется лавочником… Через мостовую, если мостовая еще осталась, к заводу по изготовке труб имени Баркевилей. Он выделяется отделкой под убежище. По сути — трубный завод — макет наших укрытий. Обойдешь его, как я покажу на обратной стороне карты, зайдешь через главный вход держась левой стороны, потом внимательно смотри.

Сюда и сюда, затем спустишься сюда, и там будут запасы, на всякий. В свое время я был параноиком, вот и пригодился мой схрон.

— А если завод ушел под земли?

— А если? А если? Он устойчив к её волнениям. Ты сможешь, я верю.

Мужчина свернул карту и поставил на столик металлические миски.

— Поедим напоследок.

Он налил супа, и мясной бульон смешался с пылью.

— Захламили! — он с горечью вылил свою порцию. Не ешь эту гадость…

И, за место супа, ребенок впервые отведал шоколад. Кружка с ним была горячей, отец нагрел его на тепловой трассе в машинном отделении, и принес.

— Пробуй.

Мальчик едва коснулся губами и уже не мог оторваться.

Насытившись он заметил, что «отец» наблюдал за ним.

— Почему ты не пробуешь?

— Мне его выдают раз в месяц, поэтому я...

— Как он называется?

— Шоколад.

— Шоколад… — повторил ребенок, чтобы запомнить.

— Кто научил его тебя так готовить?

— После «неудачного приема», я скрывался. На меня пало подозрение, и вместе с потоком нищих, перебегающих из города в город, я устроился работать на фабрику. Городское управление гнало нас как метлой, и отсидевшись на передыхе у какого — ни будь скупщика дешевой работы, мы собирали вещички и… Так, бегая от необоснованных слежек, я посетил множество мест.

Он хлебнул остывшую настойку.

— Отрываемся от главного. И обойдемся без прощаний, достаточно устал от твоего нытья.

Он грубил ребенку и чувствовал, как тем завладевает обида. Но иначе нельзя. Он должен забыть убежище и ходы к нему навсегда, ненависть активно вытеснит в нем желание вернуться. Он неправильно воспитывал его и в текущий момент прилагал все усилия, чтобы он его возненавидел.

— Давай провожу тебя до выхода.

— Но я знаю дорогу.

— Дверь сама не закроется, — сказал он отрывисто, и, поторапливая, провёл ребенка к люку.

Ржавая, она не поддавалась, как не наседал на рычаг мужчина.

Мальчик помог ему, и он осознал, как сильно ослаб, если даже ребенок дал ощутимую поддержку.

— Что думаешь? — спросил «отец» неопределенно.

— О чем?

Он перевел дух. «Вроде не заметил, и ладно».

Одев противогаз на лицо, он проверил как сидит на детской голове маска, подтянул лямки, поменял завязки на обуви, и достал из кармана фотокамеру.

Громоздкого и уродливого вида коричневый коробок, расчехляющийся до вращающегося как барабан, объектива с подставкой на выдвижных ножках.

Установив его, он завел таймер и отбежал к мальчику, подняв его на руки.

Череда белых вспышек охватила коридор, заставив обоих засмеяться.

— На память. Что уставился как щука? Помнишь? Которую поймали? Мясистая, вкусная, у тебя слюнки сбегали по подбородку.

Мальчик улыбнулся.

Мужчина еще раз проверил лямки заплечного мешка, целостность комбинезона, наличие таблеток, заряжен ли револьвер, плотно ли сидит одежда, не будет ли поддувать.

— Пора.

Подтолкнул мальчика и включил процедуру закрытия люка.

— Я ведь так и не придумал тебе имени.

— И не надо. Я не знал отца, отец не знал меня, я не знал матери, как и она меня не знает.

— Значит неизвестный? Таким будешь?

Мальчик кивнул и неуверенно зашагал.

«Вот он — мир, который постигла катастрофа», — с беспокойством и страхом он взирал на пугающие линии громового неба.

Отчим было перевел рычаг в положение закрыто, когда вспомнил, что не подбросил ему даже бобов.

Ринувшись к складам, он посбивал с коек доски, загромождающие проход. Ногу обожгло, и потекла кровь, но не обращая на неё внимания, он расколотил ей ящик, и, насовав дозревающих семян в подол рубахи, взбежал по лестнице к гермозатвору, в хрипоте окрикая его.

Мальчик приблизился к мужчине.

Оказывается, он и вправду его обидел, и ребенок оставил все принадлежности, кроме противогаза у ступеней.

«Отец», кашляя, облокотился на упоры двери.

— На — сказал он, ссыпая семена в лощеный мешок. Будь добр, подними его, про стража не забывай… И уходи.

Руки его тряслись.

Ему надлежало отдохнуть, он боялся беспомощно упасть перед мальчонкой.

Перед сыном.