Мощи святого Леопольда - Борис Конофальский

И теперь солдат стоял в архиепископа, в огромном зале среди других посетителей, ждал, пока его позовут, к огромному столу за которым восседал монах с бритой макушкой. Канцлер его Высокопреосвященства приор брат Родерик.

Два монаха и один мирянин всё время подсовывали ему какие-то бумаги, что то он проглядывал, что то небрежно отбрасывал, а что– то бережно складывал в стопку рядом.

Ещё один монах, стоял перед посетителями за пюпитром, он давал добро на проход в центр зала к приору и принимал у нихбумаги.

Солдат уже представился ему и сказал, что у него письмо от епископа Вильбурга к архиепископу. Но это не произвело на монаха ожидаемого действия. Монах меланхолично забрал у солдата письмо и отнёс его на стол приора.

Когда у того дойдут руки до письма епископа Волков мог только догадываться. И он пытал монаха, но тот высокомерно отвечал:

– Когда на то будет воля Божья.

И теперь солдат, стоял среди других посетителей и, слушая прекрасный хор, что пел в соседнем зале, ждал своей очереди. Меньше всего ему хотелось ждать. Он боялся, что всё будет не так легко и быстро, как обещал ему епископ Вильбурга, что это ожидание может затянуться. Он представил, что ждать придётся несколько дней, и в каждый из этих дней его будет обирать вор-трактирщик. Он морщился как от боли. Даже думать о таких тратах для него было пыткой.

А ведь ещё ему нужно было искать добрых людей для дела. Это опять займет, какое то время. А искать их до того как он уладит все вопросы с архиепископом он не собирался. Это уж точно. Больше его не проведут.

И тут вдруг его позвали:

– Ты гонец от епископа Вильбурга?– Тихо спросил монах у пюпитра.

Тут вообще все говорили тихо.

– Я не гонец,– отвечал солдат.– Но письмо привёз я.

– Пройди к столу приора.– Сказал монах и уткнулся в бумаги.

Волков подошёл к столу, остановился в пяти шагах, поклонился.

Глаза брата Родерика были серы, водянисты. Он смотрел сквозь солдата, и говорил как будто не ему:

– Письмо что ты привез, будет передано архиепископу,– говорил почти неслышно он, – коли, нужен будет ответ, зайди через две недели.

– Епископ Вильбурга говорил, что решение будет принято быстро,– Волков чуть не подпрыгнул после слов приора о двух неделях!

Брат Родерик продолжал смотреть сквозь него. Весь его вид и символ веры из дерева на верёвке и потёртое одеяние, и оловянное кольцо с молитвой говорили о безмерном смирении. Да вот только причёска волосок к волоску, чистые ухоженные ногти и дорогие сафьяновые туфли, что виднелись из-под стола, выдавали его.

– Это и есть быстрое решение, сын мой, ступай, приходи через две недели.– Продолжил приор.

Солдат был вне себя, он чувствовал, что опять всё уходит из рук. Или откладывается надолго. Он повернулся и пошёл к выходу. А монах, что стоял за пюпитром остановил его.

– Сообщи имя своё, сын мой.

– Зачем тебе имя моё, отец мой?– Вызывающе громко и непочтительно спросил Волков.

– Таков порядок, в книгу сею, я записываю всех, кто был на приёме у канцлера.

– Моё имя Яро Фолькоф. Я привёз письмо от епископа Вильбурга.– Всё ещё раздражённо и громко говорил солдат.

Монах заскрипел пером, уткнувшись в огромную книгу.

А канцлер брат Родерик, с неодобрением наблюдавший за устроившим шум солдафоном, жестом остановил монаха, читавшего ему что то, и чуть повысив голос произнёс:

– Пройди сюда, сын мой.

Поманил солдата к себе.

Все присутствующие с интересом ждали, что произойдёт.

Волков подошёл, не зная, что и ожидать, возможно, выговора за неподобающее поведение, но приор спросил его:

– Ты Яро Фолькоф, что служил коннетаблем, где то в Ребенрее?

– Да, господин, в Рютте, – ответил солдат.

– Монсеньор,– зашипел монах, стоявший за креслом у канцлера.

– Да монсеньор,– повторил солдат.

Водянистые глаза канцлера, теперь смотрели с интересом, с прищуром. Он пальцем сделал знак, мирянин, стоявший рядом, сразу достал из кипы нужное письмо, письмо от епископа Вильбурга. Сломал печать и передал его брату Родерику. Тот кинул один лишь взгляд. Один миг! И отложил письмо так, что бы ни кто не мог прочесть его. Ломаным сургучом вверх. Любопытство висело в воздухе, все присутствующие хотели знать, что за человек стоит перед канцлером. А канцлер молчал, разглядывая солдата. А солдат думал: «Неужели он прочёл письмо за одно мгновение?»

Судя по всему, приор прочёл письмо, он, наконец, заговорил:

– Сижу и гадаю я, какой же подвиг ты, сын мой, должен был совершить во сияние Матери Церкви нашей, что бы архиепископ тебя так наградил?

Волков молчал, думал, что ответить, а канцлер продолжал:

– Всё, что мы о тебе слышали, похвалы достойно, но что ты пообещал добродетельному епископу Вильбургскому, что он нижайше просит, со всей возможной поспешностью, о большой милости для тебя?

– О том распространятся, я не уполномочен, да и не я ему пообещал, а он меня просил об одолжении.– Отвечал солдат не то что бы дерзко, но со знанием себе цены.

– Конечно,– кивнул понимающе брат Родерик,– как же по-другому, зная нашего наиблаженнейшего из всех епископов, боюсь даже придумать, что за подвиг он затеял. Во славу Церкви разумеется?

– Во славу, во славу.– Подтвердил солдат.

– Неужто подвиг так велик, что требует награды вперёд?

– Боюсь, что так монсеньор, ибо после подвига награда мне может и не понадобится и вовсе. А с наградой мне будет легче идти на подвиг.

– Вот как? – Канцлер помолчал.– Что ж, не посмею я задержать письмо брата архиепископа нашего, сегодня же сообщу о тебе его высокопреосвященству. Будь здесь завтра. С утра.

Приор протянул солдату руку, через стол, не вставая, что б тот не очень то гордился. Что б знал своё место. И солдат гремя мечом, полез чуть ли не на стол, что бы дотянуться губами до оловянного перстня на надушенной руке.

На том приём был сразу закончен, монахи просили посетителей к выходу, и расстроенные посетители покинули залу. После и сами монахи с мирянином ушли, и пришёл другой монах, худой и невысокий. Он безмолвно стоял, и ждал, пока приор размышлял, а приор надумал и заговорил:

– Человека сего доброго запомнил?

– Солдат, Яро Фолькоф, о коем нам писал аббат Деррингхофского монастыря.

– Да, он.

– Запомнил, монсеньор.

– Пусть за ним приглядят.

– Уже распорядился, монсеньор.

– И ещё к ужину пусть придёт Анхелика.

– Фрау Анхелика просила передать, что не дни свиданий ныне у неё.