Корректировщик истории - Юрий Валин

10 марта.

627-й день войны

Западнее Дергачей дивизия СС «Рейх», прорвав оборону и отбросив 6-й гвардейский кавалерийский корпус, выходит к северо-западной окраине города. Части танковой дивизии «Лейбштандарт» сосредотачиваются севернее города. Перерезано шоссе на Белгород. Попытка удара в тыл немцам 107-й, 183-й и 340-й стрелковых дивизий не приносит успеха. Дивизии танкового корпуса СС начинают штурм города одновременно с севера и северо-запада.

11.30.

Переулок Котовского

Женька сидел на низкой неудобной скамейке и драил затворную коробку. «МP-40» казался оружием удобным, ухватистым, но начальница предупредила, что лично «ствол» проверит и, если хоть песчинку найдет, – «уши открутит». Вообще-то следовало руки чем-то занять, ибо было товарищу Землякову порядком не по себе. Страшно одному остаться.

Честно говоря, сидел Женька отнюдь не в одиночестве. В домишке трое связистов да ворчливая старуха-хозяйка. Прибыли сюда еще затемно. Случайно зацепили забор, когда разгружались, – хозяйка до сих пор ядом плевалась. С машины сгрузили три трофейные рации, в том числе бандуру тяжеленного «Фридриха»[18]. Варварин бегло осмотрел подшефное хозяйство и укатил в штаб бригады. Катрин выдала подчиненному ценные указания и уехала на «Полицайской антилопе» в компании трех бойцов-разведчиков. Указания были элементарные: не высовываться, ждать, быть готовым к выполнению прямых, то есть переводческих обязанностей. Ну и насчет оружия и внешнего вида – «почиститься, рожу умыть».

Тоскливо сиделось. В соседней комнате возились связисты. Старшим там был мальчишка лейтенант, года на два помладше Женьки. Воняло канифолью, что-то паяли, приглушенно ругались. Во дворе установили антенну, замаскированную за дряхлой голубятней. Еще утром замученные телефонисты протянули связь, теперь телефонный аппарат стоял под рукой у маленького лейтенанта. Женька в радиоделе ничего не понимал – работают люди, что-то ремонтируют, лампы меняют – при всем желании ничем им не поможешь. Вот если бы с компьютером ковырялись…

Женька бережно вставил в автомат магазин, вздохнул и вежливо поскребся в дверь на кухню, где сидела ядовитая хозяйка:

– Тетенька, а можно воды нагреть? Умыться да побриться бы…

– Що тебе там, сопляк, брить? И пушка квелого на мордасах нету, – проворчала добрая женщина.

– Положено нам бриться, – печально признался Женька. – Хочешь не хочешь, а скоблись. Дисциплина. Давайте я дров и воды принесу. А заборчик мы вам подопрем, когда уезжать будем. Мы же не нарочно, честное слово. Вас как звать по имени-отчеству? Неудобно как-то, не познакомились…

Хозяйку звали Наталья Семеновна. Воду она носить не доверила, сама приволокла откуда-то ведро. Женька почтительно выслушал лекцию о том, как тяжко нынче топить печь, наколол лучинок. Вода грелась, хозяйка рассказывала, как голодно жили в первую зиму при немцах. Женька ужасался. Вполне искренне – Катька была права, стоило послушать, и вовсе не ерундой чужие заботы кажутся.

Женька осторожно скребся видавшим виды станком перед мутным зеркалом, резался нещадно. В гестапо это лезвие выдумали, не иначе. Пострадавший накануне нос начало щипать. Хозяйка смотрела, головой качала.

– Да не та бритва, – оправдался Женька. – Своей я ого как…

– Воно и видно. Сбрызнись, герой, а то рожа распухнэ, – хозяйка выкопала откуда-то из глубин рассохшегося комода замысловатый флакон с одеколоном. – От зятя память осталась.

Женька осторожно похлопал себя по горящим щекам – запах был приятный. Надо же – «Северный», производства какого-то таинственного ТЭЖЭ[19]. Умели делать.

– Спасибо, тетя Ната. Мыло вам оставлю. Вот только ребята побреются…

– Осчастливил, генерал, – тетка беззубо ухмыльнулась. – Вы б немца пошвыдшэ добили.

– Стараемся. Но он же, гад, упирается…

Женька заглянул к связистам:

– Товарищи, у кого минута найдется – там воды нагрели. Умыться, побриться…

– А чай, случаем, не случится? – живо откликнулся связист постарше.

– Хозяйка малость подобрела, можем организовать…

Женька достал из запасов группы банку тушенки. Хлеб у связистов имелся свой, нашелся и комок облепленных махоркой карамелек. Хозяйка заварила липовый цвет. Лейтенант-связист и за столом торопливо зачищал провода, не глядя, прихлебывал из мятой кружки:

– Не успеем, поздно начали, – он кивнул в сторону окна.

За окном глухо громыхало – немецкая авиация непрерывно бомбила северный пригород.

– Успеем, главное, чтобы толк вышел, – боец поспешно запихал в рот горбушку, намазанную тушенкой.

Они пошли работать, а Женьке стало совсем невмоготу.

Тарахтение мотоцикла услыхали издалека, из комнаты высунулся связист с винтовкой.

– Я гляну, – поспешно заверил Женька, схватил автомат и бросился к двери.

Стоя у щелястой калитки, взвел затвор. Мотоцикл медленно ехал по улочке, бойцы на нем настороженно вертели головами. Притормозили:

– Эй, из 179-й есть кто?

– А чего нужно? – Женька, держа автомат наготове, стволом приоткрыл калитку. Бойцы были явно свои – в драных телогрейках и с «ППШ», в коляске сидел бледный рыжеволосый парень, очевидно, раненый. Но Земляков, наученный горьким опытом, выскакивать не торопился.

– Из Особого отдела будете? – старшина, пытался разглядеть собеседника. – Кто у вас там старший? Варварин или Лемешев?

– Ну, допустим, Варварин, – отозвался Женька с некоторым облегчением.

– Переводчика позови, пусть товар примет, – старшина с неожиданной злостью пихнул раненого в загривок. – Пока не сдох ганс, мать его…