Попаданка ледяного дракона - Любовь Свадьбина

Чудовищный голод загоняет Сарана в таверну. На этот раз он не пытается кого-то изобразить, просто в драной рубашке и истрёпанных штанах вваливается в натопленный, полный аппетитных запахов зал. Проходит к очагу.

Попытавшийся остановить его гуляка задыхается от удара в грудь и, перелетев через три стола, врезается в стену.

Саран даже не произносит «по праву дракона» – все и так понимают, что за зверь перед ними: видят по проступившим на его скулах чешуйкам, по холоду, окутывающему жилистую фигуру.

Вырвав из очага вертел с румяным молочным поросёнком, Саран окидывает диким взглядом опустевший зал и садится за ближайший стол.

Когда старший принц Озарана Рарриен появляется в трактире, поросёнок уже почти стал горкой костей, а стены таверны трещат от сковавшего их холода.

У Рарриена округляются глаза, он несколько минут пытается осознать, что одичавший дракон, вгрызающийся в рульку и сверкающий глазами сквозь растрёпанную чёлку – его холодный, как лёд, младший брат. Но до конца принять это не может.

– Саран, скоро бал, и ты должен…

В груди Сарана зарождается грозный рык. Рарриен продолжает как можно ровнее:

– После встречи с имперцами, обещаю, я тоже начну искать эту девушку и даже отца уговорю помочь, и мать. Пожалуйста, ты должен быть на балу, ты обещал, сердце…

– Я должен искать Виторию.

– Подумай, Саран: сейчас её ищешь только ты…

– И стражники.

– Только в Озаране.

– Она здесь. Я знаю, что она здесь, – рычит Саран и ударяет кулаком по промёрзшему столу. Тот раскалывается, обрушивается к его ногам вместе с посудой и кружками замороженного пива. – Витория в Озаране!

Он отскакивает от бросившегося к нему Рарриена, ныряет в пробитое магией льда подпространство, но старший принц успевает прыгнуть следом, почти сразу они вываливаются в обычный мир Эёрана, но уже на улице. Саран взмывает в небо сверкающим драконом, но до ритуала с избранной он не обладает всей полнотой силы. Прошедший этот ритуал и отрастивший броню Рарриен устремляется следом и, обогнав, всем корпусом мощно ударяет Сарана по спине.

Ослабевший в долгих полётах, Саран падает вниз, брат вовремя подхватывает его цепкими лапами. Крыши домов задевает лишь хвост с меховой кисточкой.

Мощно работая крыльями, Рарриен со своей дёргающейся добычей направляется к столице. А Саран, похлопав обессилевшими крыльями, вдруг застывает, отдалённо почувствовав… восторг и радость. Не свои – Витории. Совсем недолго. На грани ощущений улавливая, что она где-то там – в той же стороне, что их столица.

Королевский дворец Озарана – Инклестин

Беспокойство сжирает Сарана, заставляет кусать пальцы до крови. Он мечется по ледяному залу. На самом деле зал мраморный, но за полчаса его пребывания стены, колонны, пол и даже высокий потолок покрылись слоями льда.

На уровне второго этажа – галерея. На ней, потирая лоб, стоит король. Старший принц Рарриен подступает к нему со спины, шепчет:

– Он не успокаивается.

– Вижу, – шепчет в ответ король Элемарр. – Как мы в таком состоянии покажем его имперцам?

– Может, сердце коллекции его слегка успокоит? – предполагает Рариен.

Услышавший их голоса Саран вмиг обращается драконом и бросается на галерею. Ударяется о щит отца и приземляется на пол. Рычит.

У Элемарра раздуваются ноздри: во дворце полно гостей, а тут такое… И ведь он обещал дать Сарану сердце коллекции после того, как тот всё сделает, а не до, нехорошо нарушать собственное слово.

Саран рычит, лёд вокруг него скрипит, намораживается всё больше, драконьи когти в бессильной ярости крошат его.

– Рариен, принеси его чайник, – неохотно командует король Элемарр: сейчас система охраны так тонко настроена, что телепортироваться в сокровищницу даже ему нежелательно, чтобы всё не нарушилось.

Кивнув, Рариен скрывается за тайной дверью, а Элемарр остаётся на галерее и, приподняв губу в полуоскале, смотрит в глаза разъярённого Сарана.

Единственное, что хоть как-то примиряет Элемарра с ситуацией, это уверенность, что в этом противостоянии он всё равно одержит верх, и Саран выполнит все приказания.

Столица Озарана, одна из фешенебельных улиц

Сборы в магическом мире занимают потрясающе мало времени. Всего полчаса в ванной с волшебным составом делают мою кожу идеальной. Пять минут – на высокую причёску с локонами в исполнении горничной-волшебницы. Ещё столько же – на лёгкий макияж. Двадцать минут – надеть сбрую нижнего белья и платье. И снова в зеркале настоящая принцесса.

– Счастливого бала, мадемуазель, – сделав книксен, горничная покидает спальню, а я снова поворачиваюсь перед зеркалом: хороша.

Даже явившийся с бархатными коробочками отец настроения не портит. Раскрывает их: синие сапфиры в цвет моих глаз неистово сверкают в платиново-бриллиантовой окантовке «морозных» узоров – диадема, серьги, ожерелье, браслет.

На несколько мгновений, пока отец помогает надеть это ошеломляющее великолепие, почти кажется, что мы настоящая семья, и в блеске его таких же синих, как мои, глаз можно уловить восхищение и самодовольство родителя, впервые выводящего дочь в свет.

Но эта блаженная иллюзия развеивается его холодными словами:

– Только без глупостей, иначе нас всех убьют. – Он пробегается горячими пальцами по моим плечам. – Я буду следить за тобой.

И сразу внутри всё холодеет.

– Что мы будем делать? – от страха голос почти срывается.

– Мы кое-что заберём. Пять сокровищ короны. – Наклонившись, отец целует меня в щёку. – Соберись.

Из его рукава выскальзывает чёрное существо и ныряет под мой рукав, просачивается под корсаж.

Кража… если подумать, не так уж это ужасно: ну возьмём какие-нибудь ценные побрякушки.

Улыбка отца в зеркале ужасает так, что сердце пропускает удар.

***

Дверца кареты распахивается. Отец выпрыгивает первым и подаёт мне руку. Ступив на хрусткий снег, я с сомнением оглядываю высоченную каменную стену. За нашей каретой останавливаются ещё три.

– Ты же сказал, что у нас будут пропуска, – напоминаю я.

– Они есть. – Отец вынимает из-за пазухи тонкие браслеты с бусинами похожего на кристаллики льда горного хрусталя. Один надевает себе, второй – на мою руку. – Без них родовой артефакт короля не позволит войти во дворец.

– Но почему мы не войдём через центральный вход?

– Потому что не сможем объяснить охране это, – отец кивает на кареты. Мужчины в синих с серебром камзолах снимают с задников карет сундуки. Ровно пять штук. – И тебе предстоит открыть им двери.