Алая тигрица - Амели Вэнь Чжао

– Он так хорошо отзывался о вас, – прошептала мать Юрия, затем проворно нанесла мазь из консервной банки и начала обматывать тело Аны свежей марлей. – Он сказал, что вы добрая, честная и справедливая. Несмотря ни на что, я рада вашей дружбе с моим сыном.

У Аны перехватило горло.

– Спасибо.

Они продолжили, глиняная ванна оказалась холодной, когда Ана прислонилась к ней, Раиса рассказывала Ане истории о своих детях, прерываемые ее теплым, раскатистым смехом и комментариями.

К тому времени, когда Ана спустилась вниз, часы, висевшие над выцветшими кремовыми обоями, показывали, что уже чуть больше восьми часов, и солнце оранжевым светом освещало извилистые улицы южного кирилийского города.

Юрий и Лилия приготовили аппетитную еду и сервировали обед в одной из кабинок. Ана села, стараясь не наброситься сразу на дымящиеся пельмени и золотистые пирожки, начиненные картофелем и говяжьим фаршем. Прерванный разговор с Юрием казался далеким прошлым, сглаженным нежными руками и словами Раисы.

Лилия удалилась наверх. Юрий сидел напротив нее, молча, его взгляд был отстраненным. Ана налила себе чашку кофе из потертого металлического самовара. Горячая жидкость успокоила ее желудок.

– У твоей матери быстрые руки и острый ум, – сказала она в тишине. – А Лилия украла мое сердце. Я рада, что встретила их.

Руки Юрия крепче сжались на кружке.

– Ана, – сказал он и, наконец, посмотрел на нее. – Все не может быть так, как было раньше. Ты это понимаешь.

Вот так запросто сказочный покой утра рухнул. Мягкие бежевые обои, скрипучий деревянный стол, тепло ее кофе растворились в знакомом кошмаре: холод, тени, лезвие между ребер и знакомый шепот. «Монархия должна умереть».

– Пока ты претендуешь на трон, – продолжил Юрий. – Думаю, что Сеин ясно дал это понять.

Трещина. Она опрокинула свою кружку. Черный кофе разлился по скатерти, теплый и липкий на ее пальцах.

– Ана, – Юрий прижал салфеткой скатерть. – Мне жаль. За то, что случилось.

Теперь она посмотрела на него снизу вверх. Яркий утренний свет освещал его резкие черты, и впервые она заметила мешки у него под глазами, щетину на подбородке. В течение одной луны Юрий стал чужаком.

– Я отправился искать тебя, как только Сеин прислал мне записку. Он вернулся, чтобы… похоронить твое тело. – Юрий отвернулся, крепко сжимая в руке салфетку. С нее капал кофе, образуя лужицу на половицах. – Если бы я знал, что это произойдет… – его голос дрогнул, и она заметила проблеск слез в его глазах.

Кап-кап-кап.

Ана уставилась на него, солнечный свет окутал их золотистой дымкой в этот странный, неизбежный момент.

«Настанет день, когда на благо твоей империи тебя попросят пожертвовать тем, что тебе дороже всего».

Могло ли это быть тем, что предвидела Шамира?

– Что, по-твоему, должно произойти, Юрий? – как будто кто-то другой говорил ее голосом, выталкивая слова из ее губ. – Когда мы разговаривали у Шамиры, ты сказал, что любишь меня…

– И я все еще люблю. Ты мне как сестра, Ана.

Она глубоко вздохнула, прежде чем пристально посмотреть на него.

– Тогда ты просил меня остаться, – тихо сказала она. – Ты сказал, что мы начнем нашу революцию здесь, на юге. Что изменилось?

В его глазах стояла бездонная печаль.

– Мир изменился, Ана, – сказал Юрий. – Морганья взошла на трон, и я своими глазами видел разрушение Империи руками злобного монарха. – Он покачал головой, и она снова увидела в его угольно-серых глазах искру огня. – Эпоха монархии подошла к концу. Сломанная система делает злодеями даже лучших людей. Ана, конечно, ты должна это увидеть.

Ана отвела взгляд, посмотрела на узорчатую скатерть, на трещины в стене, на перевернутую кружку кофе – куда угодно, только не на мальчика, который был рядом с ней с тех пор, как она себя помнила. Глубоко в груди у нее разлилась боль, как будто какая-то часть ее уже знала, что должно произойти.

– И чего же ты хочешь от меня?

Юрий медленно полез в складки своей туники и вытащил смятый лист бумаги. Он протянул его Ане.

Она почувствовала, как по ее венам разлился шок. Это был тот же плакат, который Шамира показывала ей в ночь, когда она покинула Ново-Минск, только этот был свежевыкрашен и, казалось, не испорчен снегом или бурей. И он оказался не только в другом городе, но и в другом регионе Империи.

– Если хочешь работать с нами… если хочешь присоединиться к нашему делу и сделать так, чтобы в этой империи люди правили людьми… – внезапно голос Юрия прозвучал очень отстраненно. – Тогда ты должна отказаться от трона и отказаться от своего дела Алой тигрицы. – Стол заскрипел, когда он наклонился вперед, сжимая ее руку. – Присоединяйся к нам, Ана. Вместе мы сможем сделать мир лучше.

Ана оторвала взгляд от плаката и посмотрела на него. Впервые с тех пор, как их пути снова пересеклись, глаза Юрия были яркими, в его взгляде светились тепло и надежда минувших времен. В них она нашла мальчика, который прокрался в ее покои на звук ее плача, который тихо постучал в ее высокие двери из красного дерева. «Почему ты плачешь?»

Тот, кто сидел с ней все те пустые дни и одинокие ночи. Который приносил ей горячий чай, свежеиспеченные десерты и, самое главное, дружеское общение.

Ее серебряный божекруг прижался к шее. Он подарил его Ане месяц назад, пообещав, что они снова совершат полный круг.

– Подумай об этом, Ана, – говорил Юрий. – Красных плащей становится все больше – у нас более сотни человек, они разбросаны по северу. Это обеспечивает нас постоянным потоком информации о передвижениях Морганьи. – Он на миг задумался, его глаза блуждали по плакату, который она держала между пальцами. – И с новым движением в твою поддержку, если бы ты присоединилась к нашему делу, мы могли бы уничтожить Морганью одним махом. Завершить революцию и передать власть в руки народа.

Глухой звенящий звук в ее голове становился все громче, заглушая его слова.

«Сейчас есть две Анастасии, любовь моя: девушка, которой ты когда-то была, и правительница, которой ты станешь».

Ана посмотрела на него, но больше не видела Юрия, своего друга детства, того, кто оставался рядом с ней все эти годы.

Юрий был лидером революции.

А она была наследницей престола.

С самого начала это был тупик, недостижимый союз между двумя партиями с противоположными целями.

Она посмотрела ему в лицо, ища то, что только что видела, мальчика, который был ее другом. Он оживленно жестикулировал, продолжая говорить, и она подумала, как легко было бы схватить его за руку и пообещать, что они навсегда останутся друзьями, что они будут сражаться до смерти вместе. Она уже знала, какие на ощупь его руки: мозолистые, сильные и горячие. Когда-то давным-давно они составляли весь ее мир.