Попаданка для дракона - Полина Верховцева

— Да. Собирался на неделю, но неправильно рассчитал количество снадобья.

— Зачем?

— Так было надо. Ты еще слишком слаба. Болезнь может вернутся. Поэтому я и усыпил тебя, чтобы не скакала, как коза раньше времени.

— Я бы не стала скакать.

— Стала, — отчеканил он, опуская передо мной поднос.

— Что это? Опять отрава?

— Нет, — скупо улыбнулся он, — просто еда и вода.

Я ему не верила. Подозрительно понюхала содержимое тарелки, кружки, лизнула воду. Вроде ничего особенного, но я и в прошлый раз подвоха не заметила.

— Я больше не буду тебя усыплять. Обещаю.

— Тебе можно верить? — спросила я, неуверенно взяв ложку в руку.

На самом деле есть хотелось просто невыносимо. Шутки ли еще пять дней проспать с пустым желудком.

— Как хочешь, — он пожал плечами, подвинул ближе стул и уселся на него.

На самом деле вариантов у меня не так и много. Или отказаться от сомнительного угощения и помереть с голоду, или на свой страх и риск все-таки позавтракать.

Я выбираю второй вариант.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — прошамкала набитым ртом. В этот раз он принес что-то похожее на вареную картошку. Почти вкусно.

— Подробнее, — потребовал он.

— Слабость. Голова кружится. Подташнивает.

— И все?

— Все, — отхлебнула из кружки воды. Она была холодная, аж зубы свело, но невероятно вкусная, — а что еще должно быть?

— Я не знаю. Ты первая, кто справился с болотной хворью. И мне очень интересно, как у тебя это получилось.

— Понятия не имею. Когда ты меня нашел у болота, я думала, что все, конец. А что происходило дальше, я не знаю. Ты же меня выхаживал, тебе виднее. Может, каким-то волшебным отваром поил, заклинанием читал.

— Я поил тебя обычной коростницей, которой дают от отравлений и простуд. А по части заклинаний — это не ко мне, а к магам-целителям.

— У тебя есть огонь

— И что? Им не лечат, им сжигают, — он раскрыл ладонь, и на ней вспыхнуло пламя. Оно танцевало, стелилось языками по коже, рассыпая множество искр, завораживало.

Я аккуратно протянула руку и коснулась его пальцем:

— Ай! — зашипела от боли, — горячо!

— Конечно горячо. Это же огонь, — усмехнулся он, сжимая кулак.

— Как же ты терпишь?

— Это мой огонь, мне он вреда не причинит. А вот зачем ты его схватить пыталась, не понятно.

— Зачем, зачем, — проворчала я, — захотелось просто.

— Чужой огонь тебя примет, если только с хозяином связь сильная будет.

— Связь в плане... — я опустила взгляд на «ниже пояса».

— Связь в плане, — он постучал себя по виску.

— Понятно.

На самом деле мне ничего не понятно, но я разберусь с этим позже, сейчас есть более важные вопросы.

— Меня Мария, кстати, зовут. А тебя?

Он ответил не сразу. Задумался, будто решая, сообщать мне свое имя или нет, потом нехотя произнес

— Оллин.

— Приятно познакомиться.

Он кивнул.

Мы сидели напротив и рассматривали друг друга. Только сейчас я начала понимать, что не такой уж он и древний старец. Просто пожилой, седой как лунь, с нечёсаными волосами и длинной бородой. Но глаза яркие, внимательные, без старческой мути. Движения четкие.

— Сколько тебе лет, — спросила я и смутилась. Вопрос прозвучал бестактно.

— Ты за меня замуж собралась?

— Нет!

— Тогда какая разница?

— Никакой, — буркнула я и снова уткнулась в кружку.

У него манера такая, будто все время по носу щелкает, чтобы не лезла, куда не следует. Сложный дядька.

Наверное, он сам это понимает:

— Ты внимания не обращай. Я не очень-то приятный собеседник. Живу один в глуши вовсе не из-за большой любви к людям. Мне больше молчать по душе, и думать.

Я кивнула, принимая его ответ. Мне раньше тоже иногда хотелось, в глухомань, в болота, туда, где ни одного живого человека не встретишь, особенно если на работе достанут. Вот пожалуйста, мечты сбываются, и это было бы смешно, если бы не было так грустно.

— У тебя есть зеркало? — поинтересовалась у своего молчаливо-язвительного друга, — мне хочется посмотреть на себя.

— Я похож на прекрасного принца, который любуется на себя перед сном? — проворчал он, но с места все-таки встал, — сейчас поищу. Вроде где-то осколок валялся.

Он долго рылся в другой комнате, гремел и скрипел ящиками, тихо бухтя себе под нос, но зеркальце принес. И даже не осколок, а вполне себе целую безделушку, размером с небольшую пудреницу.

— Наслаждайся, — протянул ее мне.

Я взяла вещицу, собралась духом и, вполне отдавая себе отчет, что приятного меня ждет мало, одним глазом глянула на отражение.

— Ёёёё, — это все, что я могла сказать, глядя на свой прекрасный лик в мутном зеркале. Бледная, как поганка, синяки на пол-лица. Щеки впали, глазницы тоже. Неровно обстриженные волосы висят грязными сосульками. Губы бледные, с синим отливом. Страшна, как сама смерть, а глаза зеленые. Не мутно-болотные, как было раньше, а нормальные яркие радужки. Так себе утешение, на фоне всей остальной убогой картины.

— Убери это, — откинула зеркальце и уткнулась в подушку.

— Ты чего? — удивился Оллин.

— Я страшная!

— Ты живая, а все остальное можно поправить. Волосы отрастут, щеки наешь заново, — он забрал зеркало и тихо вышел из комнаты.

— Так и будешь лежать и жалеть себя? — раздался его голос откуда-то из глубины дома, — или уже встанешь и начнешь шевелиться?

Я еще раз тяжко вздохнула и стала подниматься. Оллин прав, все восстановится, надо просто идти дальше и не опускать руки.

Первый шаг мне дался с трудом. Мышцы, ослабевшие от долгого лежания, не слушались. Ноги дрожали, походка получалась неровной. Будто я старый матрос, возвращающийся с ночной гулянки в дешевом порту. Даже запыхалась, пока прошла вдоль кровати до двери — пришлось прислониться к косяку, чтобы передохнуть.

Из комнаты я вышла в темные сени. Одна дверь — тяжелая, с большим засовом — вела на улицу, вторая, низенька и покосившаяся другую комнату. Мне с большим трудом удалось ее открыть и зайти внутрь.

Обстановка здесь была такая же убогая. Стол, лавка, комод, огромный сундук, застеленный драным матрасом, вместо кровати. В одном углу сложенный из камня очаг, в другом кривой умывальник. На гвоздях возле двери в полнейшем нагромождении висели вещи — теплый тулуп поверх льняной рубашки, куртка из грубой кожи вместе с шерстяным жилетом. Вдоль стен развешаны пучки трав, корнеплоды вместе с ботвой, вязанки сушеных грибов.