Играть, чтобы проснуться. Первая книга - Глеб Сотник

в сумке и достал ягоды, которые собрали гоблины. Рюкзак был почти доверху заполнен ими. Цинбор не особо любил такую еду и поймал несколько кроликов. Всех сразу зажарили и почти доели. Лаки изобразил сильно голодного и спрятал одну из тушек в рюкзак. Сейчас он налил чай в стакан, отрезал кусок кролика и, положив это все на обломок толстой коры, как на поднос, пододвинул к орку так, чтобы тот не схватил его за руку. Тот вгрызся в кролика, за несколько минут буквально запихав в себя аппетитное мясо, и запил одним глотком, которым осушил весь стакан, наплевав на то, что питье было обжигающе горячим. Лаки смотрел на него, как отец смотрит на сына-подростка, пытаясь понять, что же у того в голове.

— Теперь поговорим? — Лаки надеялся на благосклонность орка, но тот молчал.

«Ты боишься чего-то? Может, ты настолько принципиальный? Ну, если бы это было так, ты бы не переживал из-за своего поведения. Другие не видят, но я заметил. Ты как будто не хочешь быть таким, каким кажешься. Как будто тебя заставляют носить маску урода и подлеца», — все это Лаки хотел сказать, спросить. Но не мог. Лаки глядел в глаза орка, будто пытаясь обойти черную часть его души, заглянуть туда, где настоящий Джейк.

— Ну что тебе надо, человек? — Джейк больше не мог молчать. Он дернул головой, как делают, когда хотят избавиться от подступающих слез, подтверждая, что мысли Лаки верны.

— Расскажи мне про себя.

Лаки вновь подумал: «Ты же не можешь быть таким. Нет, то есть такие, как ты, явно существуют, и даже я успел на такого напороться, но это же не про тебя. Ты — другой». Лаки вспомнил отличный пример — Ка. Его глаза говорили о том, что он просто зол на жизнь. Ка желал смерти всем. Как будто даже и себе. Хотя… нет беспричинно злых людей. Но Джейк все равно другой.

— Ну что же, за вторую порцию кролика я, пожалуй, изолью душу, — согласился Джейк.

Лаки засмеялся и вновь поделился с ним едой. Теперь пища еще быстрее оказалась в желудке Джейка, и он заговорил:

— Я появился, как и все, но на старте мне дали еще один квест, помимо того, что был связан с магией и социумом. Квест назывался «Родная кровь». Он заключался в том, что нужно было найти своих брата, сестру, отца, мать или другого родственника, запертых в этой треклятой игре. — Орк с силой ударил пяткой о землю. — Квест требовал от меня отправиться в Шпили, куда мы с вами сейчас и направляемся, и найти кого-то по имени Рудол. У него должна быть информация обо всех игроках, которые являются друг другу родственниками. Я отправился к нему почти сразу после своего появления — без прокачки прошел по лесам и дошел до этого города, нашел этого гребаного Рудола. Этот камнедор дал мне карту и сказал, что там, где крест, я найду моего брата. Я, радостный, побежал в горы, которые находились недалеко, и действительно обнаружил его. Брат жил в крепости в этих самых горах. Он знал обо мне, но не искал — ждал, что я сам приду. Он был бандитом, причем не абы каким, а одним из самых главных! Его зовут Ледокол. Я действительно не хотел вступать в его банду, но меня обязали. Для брата не было бы доблестью, стань я честным игроком. Они называют вас изруили — это на древнем языке орков значит «несложные для убийства». Он сказал, что я должен вступить к ним, и намекнул недвусмысленно, что в ином случае буду убит. Действительно, денег у игрока в случае вступления в ряды бандитов становится много. Но не настолько, чтобы можно было забыть, что тебя не ждут ни в одном городе, что за тобой охотятся все. Тем более эта идиотская традиция — если тебя убил изруиль, то когда ты возродишься, тебя убивают еще раз — чтобы научить осторожности. А потом ты вновь должен его одолеть. И вновь умираешь. И вновь тебя убивает твой брат, которого ты так хотел обрести и которого лучше бы не находил… — Джейк затих. Пока он рассказывал, смял стакан в своей руке, не заметив его. Сделал он это машинально, не прилагая усилий.

«Я так и знал», — подумал Лаки.

— А почему ты не сбежал?

— Я сначала не решался, но однажды увидел такую картину: другой игрок, у которого была точно такая же ситуация с братом-бандитом, только эльфом, лежал под дождем в грязи. Гильдия сделала точкой его привязки это самое место, и каждый раз, когда он умирал от жажды, истощения, избиений от всех, кто проходил мимо, и прочих причин, он возвращался. Он умирал столько раз, сколько ему позволяла игра, а потом — бац! — Джейк показал связанными руками взрыв, — он не возродился. Просто пропал из игры. И его брат не горевал. Что там! Он даже слезу не пустил. Сказал лишь: «Сам виноват, братик». И это за то, что тот не захотел быть бандитом. Такая вот история. А-а, да, кстати, в следующий раз, когда я умру, произойдет то же самое. Бац! И меня тоже не станет. И мой брат тоже не всплакнет и скажет те же слова. А вы говорите — убийца. Я согласен, это так… Но кто бы мне выбор дал? — Джейк вновь рыкнул. Когда он испытывал сильные эмоции, рычал, и это было забавно. Но не сейчас.

— А Контроль?

— А что Контроль? Им всем на вас плевать. На нас. Если он нип, то не защитит тебя. Только на игроков из Контроля можно положиться, и то не на всех. Правительство, что называется, прогнило. Переехали все в следующий мир, отгрохали себе цитадель чуть ли не из золота и не чешутся. Епископы подмяли власть. Ты знаешь, что ни одного игрока не пускают в верхушку власти любого вида — что в само правительство, хотя бы министром, или в Контроль каким-нибудь командиром-начальником? Не хотят проблем! Так что о себе можем позаботиться лишь мы сами. Все, человек, завтра сложный день, не у вас конечно, а, как всегда, у меня: займусь своим любимым занятием — хождением с завязанными руками и ногами, — орк отвернулся и лег на кучу листьев, которую он сгреб под себя подобно Эрику.

Но у Лаки еще были вопросы.

— Зачем ты убил Норина?

— Я не знаю. Это было лишним. Гоблины могли за это хоть что-то дать. Брат мог принять за такое обратно, и мстить не