Игры богов - Мэри Филлипс

— Гера, — проговорил Аполлон, — не могу сказать, что рад тебя видеть.

Гера не пошевелилась. Ее губы по-прежнему были плотно сжаты.

— Предлагаю не тратить время на светскую беседу, — продолжил Аполлон.

— Я бы предпочла вообще не тратить время на беседу, — ответила Гера, — но, как я вижу, ты не оставляешь мне выбора.

— У меня есть сведения, — сообщил Аполлон. — Сведения, которые, возможно, тебя…

— Короче, — прервала его мачеха.

Аполлон проглотил неприятный комок в горле и сказал:.

— Ну так вот, в доме назревает заговор против тебя.

— Поразительно, — ответила Гера, — а я всегда считала себя всеми любимой богиней..

— В настоящее время, — продолжал Аполлон, — заговорщики собрались в гостиной, чтобы обсудить свои черные замыслы на твой счет.

Ему отчаянно хотелось сгустить краски — например, использовать более мрачное слово, чем «гостиная», но слово «зал» было еще хуже, а других синонимов он так и не подобрал.

— И что с того? — произнесла Гера, все так же глядя ему в глаза.

Аполлон опустил взгляд на павлинов, которых его слова уж точно ничуть не заинтересовали: они, не обращая на него никакого внимания, стали клювами толкать друг другу комок твердой грязи. Он вновь поднял глаза на мачеху и сказал:

— Они задумали погубить тебя.

Гера пожала плечами:

— У них ничего не выйдет. Это все, что ты можешь сказать? Если так, можешь идти.

— И Зевса.

— Что-что?

На бесстрастном лице Геры впервые отразилось какое-то подобие интереса.

— Они собираются убить не только тебя, но и Зевса.

— Они не посмеют сделать это, — произнесла Гера, но голос ее прозвучал немного нервно.

— И почему же? — спросил Аполлон. — Ведь как Зевс получил свою должность? Он убил своего отца. И его отец убил своего отца…

— Зевс сильнее, чем тебе кажется, — заявила Гера. — Он еще не готов умереть.

— У тебя встревоженный вид, — заметил Аполлон.

— Я спокойна.

— А мне кажется, что нет.

— Я спокойна.

Аполлон стал ждать. Гера устремила безжизненные глаза на лестницу. Аполлон молчал.

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросила Гера.

— А зачем мне лгать?

— А зачем тебе говорить мне правду?

Аполлон задумался.

— Может быть, я пытаюсь макнуть своих братьев и сестер лицом в дерьмо, — наконец сказал он.

Теперь задумалась Гера.

— Что ж, признаю — это в твоем стиле, — произнесла она.

Но развивать свою мысль Гера не стала. Она по-прежнему сидела на своем стуле, не шевелясь.

— Если ты думаешь, — сказал Аполлон, — что я задумал отвлечь тебя, чтобы убить Зевса самому…

Гера невольно дернула бровью, и Аполлон понял, что его догадка верна.

— Так вот, можешь не тревожиться — это не так. Клянусь.

Гера была неподвижна.

— Клянусь Стикс, — добавил Аполлон.

Гера по-прежнему не шевелилась.

— Ладно, клянусь Стикс, что я пришел сюда не для того, чтобы убить Зевса или причинить ему вред. Довольна?

Гера встала. Лишь ее павлины знали, когда она покидала свой стул в последний раз. Тем не менее это вышло у нее довольно удачно — по крайней мере, суставы не трещали и не щелкали.

— Подожди здесь, — сказала она. — Охраняй его. И еще, Аполлон…

— Да?

— Если ты хоть немного любишь его, если в твоем крошечном сердце осталось хоть немного преданности ему, ты не откроешь эту дверь.

— Можешь не волноваться на этот счет, — заверил мачеху Аполлон. — Я не хочу видеть его в таком состоянии.

Гера тут же отвесила ему пощечину.

— Это за неуважение к отцу, — пояснила она.

Аполлон кивнул. Ради поставленной цели он был готов пожертвовать своей гордостью. Когда-нибудь он сможет отомстить Гере. Жестом приказав павлинам следовать за ней, Гера спустилась по лестнице. Когда она открыла дверь внизу, Аполлон почувствовал дуновение свежего воздуха со второго этажа.

— Я вернусь! — крикнула ему Гера. — Что бы ни было, не выпускай его.

Потом сквозняк прекратился, и Аполлон очутился один в затхлом коридорчике.

— Сразу двух зайцев, — проговорил Аполлон. — Раз плюнуть!

Он обошел стул, на котором сидела Гера, и открыл дверь, ведущую в комнату Зевса.

19

А на первом этаже усердно боролась с зевотой Артемида. Афина одолжила в филиале университета, сотрудником которого она числилась, большой проектор, и сейчас на стене светился замысловатый рисунок, который, как предполагала Артемида, должен был представлять собой текущее рыночное взаимодействие существующих религий и, как выразилась сама Афина, «стратегию импорта для эксплуатации рыночной ниши и развития». Но поскольку все это великолепие отображалось на топорщащихся пузырями цветастых обоях их дома, оно напоминало не бизнес-план, а разбор какого-то особенно запутанного этапа военных действий в далеких джунглях. «Война в джунглях представляет хоть какой-то интерес», — сказала себе Артемида, подавляя очередной зевок.

Она оглядела комнату. Афродита и Гефест самозабвенно целовались — когда Артемида увидела это, то поспешно отвернулась, но все равно успела заметить, что волосатая рука Гефеста шарила под блузкой Афродиты. Эрос с Гермесом играли в крестики-нолики. Арес был поглощен собственной папкой. На первый взгляд, хоть как-то следили за выступлением Афины лишь Деметра и Дионис, но Деметра вряд ли слышала что-нибудь, кроме своих мрачных мыслей, а когда Артемида повнимательнее присмотрелась к Дионису, то заметила в его ушах маленькие наушники, ведущие к плееру в кармане. Афина тем временем продолжала свой доклад, но Артемида знала ее достаточно хорошо, чтобы заметить сквозившее в ее движениях отчаяние и нотку истерии в голосе. Не приходилось сомневаться, что Афина хорошо понимает, о чем говорит, но донести информацию до других она была не в состоянии, как бы ни пыталась. Все ее усилия были обречены на провал, и Артемида, махнув на происходящее рукой, погрузилась в собственные мысли.

Она представляла себя мертвой, бегущей почему-то по Елисейским Полям. «Когда я умру, все мои родственнички сразу поймут, кого потеряли, — говорила она себе. — Они осознают, что напрасно принимали меня за нечто само собой разумеющееся. Они с запоздалым раскаянием поймут, как важно для всех, чтобы кто-нибудь знающий следил за охотой, непорочностью и луной. Возможно, весь этот народ даже захочет увидеть меня и рассказать, как они сожалеют о своем недостаточно уважительном отношении ко мне. Разумеется, верхний мир придет в ужасный хаос, но мне уже не будет дела до всего этого».