Братья Дракона - Робин Бейли

Эрик расхаживал взад-вперед вдоль низкого парапета на крыше Шерен-Чада. Влажный воздух был прохладен и спокоен. Улицы наполнил густой серый туман, и огни потускнели. Несколько горожан, спешивших по своим делам, казались тенями или призраками.

Призраки. Он провел весь день, читая книгу Блор. Губы Эрика сжались в узкую линию, лоб нахмурился. Он оперся ладонями о парапет и посмотрел в небо. Тучи зависали низко, словно тяжелое одеяло.

Ему не хотелось думать о призраках. Ему хотелось пива, и побольше. Дома в Даудсвилле он не осознавал эту потребность в полной мере и уж во всяком случае не считал себя алкоголиком. Он облизал губы и вытер лицо, влажное от тумана, тыльной стороной ладони, походил еще немного и подумал о том, как здорово было бы выпить ледяного «Будвейзера». Или «Короны». А еще лучше «Цзин Тао», он любил его больше всего…

Все лучше, чем думать о привидениях, тем более что они еще и эволюционируют. Дандо могут превращаться в анку, а то и в лейккио или полтергейстов. Эти последние со временем становятся баньши — если не чем-нибудь худшим. Вот, например, утбурды — духи убитых детей, шрикеры — духи принесенных в жертву животных, которых убийца может послать на любое злое дело.

Собственно говоря, он перестал верить в добро и зло много лет назад, примерно тогда же, когда потихоньку разочаровался в католицизме. Но теперь… Теперь все оказалось под вопросом. Он искал ответов — и боялся их.

Ему хотелось выпить.

Эрик хлопнул ладонью по парапету, последний раз взглянул на город и покинул крышу. Спустился на несколько лестничных пролетов, пройдя мимо умывальни, мимо комнаты Роберта, мимо своего собственного жилья. Он удивился, не обнаружив в коридорах ни единой живой души. Вчера-то здесь было полно народу.

На четвертом этаже Эрик нашел большую дверь, ведущую в столовую, и распахнул ее. Внутри было темно, но из того угла, где располагалась кухня, струился слабый свет. Он прошелся мимо низких, в восточном стиле столов и мягких подушек. К обеду сегодня подавали слабое красное вино, он от него отказался, а вот сейчас с удовольствием выпил бы.

Вдоль стен стояли многочисленные шкафы, буфеты и комоды. Порывшись, он обнаружил груды тарелок, горшков, сковородок, стаканов и кубков. Овощи и фрукты. Хлеб. Травы. Еще хлеб. И наконец, две початые бутылки. Удовлетворенно хмыкнув, он вернулся с ними в столовую.

Несколько окон были открыты, и он высунулся в одно из них, рискуя упасть, потом удобно устроился на широком подоконнике и закатал рукава, поставил одну бутылку на пол и вытащил зубами пробку из второй. Хлоп! Эрик швырнул ее в окно и, пока было видно, смотрел, как она падает, потом отпил глоток.

Он почувствовал что-то вроде вины и огляделся. Недавний обед был более чем сытным. Родриго и Блор представили его дюжине наездников, которые, кажется, жили здесь, если не были на боевом задании. Просто как монахи. Вот именно.

Он еще выпил.

Роберт, паршивец, опять замкнулся в себе. Весь обед молча пялился в окно, почти не ел даже. Аланна носилась с ним, как с писаной торбой, а он вел себя так, будто она — пустое место.

Черт, а она ничего. На обед она вышла в длинном платье с узкими рукавами и высоким воротником и заплела волосы. Появилась — и он только что рот не разинул, а то привык уже видеть ее в черной коже.

Диез прошептал ему в ухо:

— Девушка влюбилась.

«Зря ты так, девочка, — подумал Эрик. Он поставил бутылку и пожевал губу. — Уж я-то знаю своего братишку — лучше, чем он сам может предположить».