Хундертауэр - Сергей Чичин

Хастред засмущался. Он хотел как лучше. Он всегда так хотел и периодически пытался. Получалось с завидным постоянством совсем нехорошо. Так, бедный вышибала, исподтишка подвергнутый действию непроверенного заклинания против мух (которое, кстати, именно мух-то и отогнало согласно расчетам), в считанные минуты пострадал от всего остального поголовья насекомых, какое только водилось в Копошилке. В частности, пчела редкой южной породы, невесть как оказавшаяся в городе скверных нравов, ужалила его прямо в нос, и с носа этого с тех пор можно было рисовать грушу для натюрмортов. От ополчившихся на него маленьких бестий бедолага укрылся только, нырнув в мелкую речушку, протекавшую через Копошилку. Да и там его за палец тяпнул какой-то азартный ерш.

— Звездочет есть! — похвалился гнолленок, приступая поближе. — Башню строили всей деревней — там, на холме, за лесом!

— Звездочет — это который в небо лупится? — уточнил Чумп, закатил глаза, презрительно скривил рот. — Нет, звезды читать нам недосуг, у нас свои цели, благородные и праведные! А, все равно же не поймете, а поймете, так не поверите. А еще кто есть, кто не сеет, не пашет, не охотится и пчел не доит?

Щенок туго призадумался, даже притявкнул от волнения пару раз. Орк и друид успели выбрать второе ведро, пинками отогнали от него жаждущего реванша Чумпа и принялись степенно умываться, если, конечно, так можно назвать робкое плескание в рожи пригоршней стылой водицы. Как еще только решались плескать каждый себе, а не друг другу!

— Есть ведьма! — то ли вспомнил, то ли решился, то ли придумал наконец юный гнолл. — Такая, как вы.

— Как мы? — удивился Хастред. — Это он про тебя, рыжая. Я на ведьму не похож ни разу. Даже и на ведьмака не очень. Я на героя похож.

— На гзура ты похож, задница ослиная. А как, малыш, ведьма может быть сразу как мы все? Мы все-таки разные. Хотя эти трое, если не начнут умываться как следует, скоро станут сильно смахивать на того, черномазого.

— Как вы, — упрямо настоял на своем гнолленок. — Она лысая!

Тайанне нервно сглотнула и мазнула ладонью по голове. Пальцы надежно увязли в туче волос. Оглянулась на Хастреда, тоже неизбывно патлатого, и даже не поленилась дернуть его за нечесаную прядь, словно проверяя на подлинность.

— Ай, — покорно ответствовал книжник.

— Совсем завралось дитя, — догадалась эльфийка.

— Лысая — это голокожая? — уточнил Зембус, единственный, кому происхождение и род занятий достаточно развили логическое мышление. — Или подымать выше — она гоблин? Или даже гоблин-мужик, чтоб совсем как большинство из нас?

— Из гоблинов-мужиков получаются самые лучшие ведьмы, — сладенько подтянула эльфа. — Если оборвать все ненужное!

— То есть мечи, — догадался Чумп. — А с Хастреда еще балалайку. Остальное нужное.

— Лысая, то есть голо…шкурая, — определилось дитя, азартно виляя лохматым хвостом. — Не такая как ты. И не такая как он, — ткнул когтем в сторону Кижинги. — И не такая как она, — удостоил той же чести Тайанне. — На нее больше похожа. Только щеки!

— А что щеки? — оскорбленно вскинулась эльфийка.

— У нее есть, — с достоинством пояснил гнолленок. Поколебался и добавил: — И еще не как у тебя — у нее есть…

— Па-ашел отсюда, маленький извращенец! — рявкнула Тайанне хорошо знакомым гоблинам тоном. — Щеки ему не нравятся! Это у меня щек нет?!

— И еще чего-то недосказанного, — напомнил Чумп, на всякий случай ретируясь за спину Кижинги. — Пошли поглядим на ведьму с полным комплектом всего, что нашей недодали? Эй, малец, она не злая часом?

— Часом нет! — протявкал улепетывающий от злобной эльфы щенок. — Она всегда злая!

— Ведьмы все злые, — со знанием дела заметил Хастред. — Единственная известная мне добрая ведьма, описанная в трактате «Семь лун, два солнца и финиковая пальма Чихи Чихи Чуха Шестидесятивосьмивесельного», на поверку оказалась овцеводом из Нижнего Ятана, который пришел к Чуху выколачивать долги.

— Успешно? — полюбопытствовал Кижинга, решительно отряхивая ладони. Физиономия его, отраженная в водяной глади, светлее не стала, да он уже и надеяться перестал за столько-то лет, так что мочить ее дальше смысла не видел.

— Я не понял, если честно. Оно очень витиевато звучало, в истинно китонском стиле. Тот ведьма, по имени Хрен Ты Сам, хотя его настоящее ятанское имя было как-то вроде Оглоушу Иззатучи, первые три главы пытался добраться до Чуха, чтобы востребовать с него свои пять лянов, еще две главы убеждал отдать, а в главе шестой добился своего, получил таки три ляна и много люлей. Достаточно ли было люлей, чтобы покрыть остальные два ляна, я и не понял. Но просить добавить он не стал — наверное, хватило.

— Я тоже знал одну добрую ведьму, — мечтательно припомнил Зембус. — Была матерью деревенского старосты, а как приходила в дурное настроение, начинала делать ужаснейшие пророчества. А сынок их справно приводил в действие. Поэтому все вокруг старались ее не злить. А ничто ее не радовало так, как хороший аппетит до ее пирожков. Готовила, по чести, не особо, народ нос воротил, клюнет разок-другой, и нету. Зато я, в лесу наголодавшись, как, бывало, приду, как сяду, как наверну!.. Посидите с мое на корешках, небось поймете природу счастья. Это я к тому, что к ведьме местной сходить непременно надо, хоть она и голошкурая. Вдруг тоже пирожки умеет?..

— Вон вам, уже наготавливают пирожков, — брезгливо указала пальчиком эльфийка. — А ты чего мнешься, менестрель недоделанный? Трубадурак, хи-хи! А ну живо грабли мыть! Я ж спиной в твоих глазах вожделение чувствую. Не дай бог полезешь хватать немытыми лапами! Враз продезинфицирую!

Хастред насупился, демонстративно поболтал окунутым в ведро перстом, чиркая им по поверхности воды, и предъявил намоченный ноготь.

— А такой можно?

— Такой — генерала своего хватай! А ну, иди сюда!

Разошедшаяся от безнаказанности Тайанне сгребла книжника за шею и потянула к ведру с явным намерением окунуть в него всею рожей. Какому-нибудь Вово, может, и не имело бы смысла запираться — все равно лунообразная физиономия его в ведро бы не вошла, но чтение бессонными ночами книг и межвидовые страсти пагубно сказалось на толщине хастредовой ряшки — от нее всего-то и осталось, что раскосые глаза над широкими скулами. Полоскать этот небогатый ассортимент в противной холодной жидкости книжник не возжелал. И не стал. Эльфийка потянула его за шею раз, другой и озадаченно засопела себе под нос.

— Мыться, я сказала! — приказала она с некоторым тщательно подавляемым сомнением в голосе.

Хастред покладисто зачерпнул из ведра полную (надо признать, изрядно широкую и глубокую) пригоршню воды и заботливо растер по тоненькой эльфийской мордашке.

— Хам! — взвизгнула эльфа и повисла на грамотейской шее уже всем весом, силясь во всех смыслах склонить его к знакомству с ведром. Гоблин озадаченно моргнул, соображая, не есть ли это проявление чувств. По крайней мере, никакого неудобства, кроме морального, висящая на шее эльфийка доставить ему была не в состоянии.